Книга Город, который нас не помнит, страница 68 – Люсия Веденская, Катя Рут

— Да. Я Эмилия. Эмми. Мы виделись, когда я была маленькой. Но тогда я не знала… ничего.

— Никто не знал. — Вивиан откинулась на спинку кресла. — Точнее, знали, но молчали. Так было безопаснее. После маминой смерти папа настоял, чтобы мы взяли ее девичью фамилию. Он сказал: «Теперь вы ДеСантис. Иначе вас найдут». Он не бросал нас, Эмилия. Он сделал все, чтобы нас защитить.

— Выговорите… про Данте?

Вивиан кивнула, прикрыв глаза.

— Для меня он был отцом. Я звала его так с детства. Он был строгим. Немногословным. Но он нас любил. Всех троих. Даже Лоретту, хотя… — она запнулась, — она ушла раньше.

— Я знаю, — тихо сказала Эмми. — Я читала.

Вивиан открыла глаза, словно заново присмотрелась к девушке.

— И ты ищешь. Зачем?

Эмми подумала. Потом сказала просто:

— Чтобы понять, кем мы были. Чтобы вернуть имена. И, может быть, — себя.

Старушка кивнула. Потом медленно потянулась к ящику прикроватной тумбочки. Движения были осторожными, но точными. Она достала небольшой сверток, перевязанный старой лентой, и брошь — простую, с темным камнем, немного потертую.

— Это… все, что у меня осталось. Один из маминых дневников. Другой — у Джо, ты, наверное, уже его видела. А еще один был у Лоретты. После войны я его больше не видела. Возможно, где-то в ящиках, у чужих людей… После ее смерти многие ее вещи забрали, — она покачала головой. — Но этот я берегла. И брошь. Она носила ее, когда приходили важные гости. И она оставила ее для будущего. Ты — ее будущее.

Эмми осторожно приняла вещи. Дневник был старый, с обложкой, потрескавшейся по краям, но аккуратно переплетенный. На первой странице — тонкий, четкий почерк: Анжела Р. Тот самый, который она могла узнать уже по любой записи.

— Спасибо. Я… не знаю, как сказать…

— Просто скажи, что запомнишь, — сказала Вивиан. — Маму. Данте. Нас. Не для книжки, не для газеты. А для себя.

Эмми наклонилась и осторожно коснулась ее руки. Она была сухой, прохладной, как старый пергамент.

— Я запомню. Обещаю.

Они сидели в тишине. В коридоре звякнула тележка, кто-то засмеялся, телевизор в соседней комнате что-то приглушенно вещал. Но здесь, в этой комнате, казалось, остановилось время.

* * *

Снег шел мелкий, будто просеянный сквозь сито, и садился на плечи Эмми, пока она шла к дому. На этот раз она не спешила, будто боялась, что с каждым шагом уходит от чего-то хрупкого и важного. Дневник Анжелы она несла в сумке, прижав к боку, как нечто живое. Внутри все было странно тихо. Даже мысли будто бы расступились, оставив ей эту прогулку наедине с тяжестью, которую не объяснить словами.

Квартира встретила ее тишиной и знакомым теплом. Она сняла пальто, разулась, потом прошла накухню, налила себе воды, но так и не сделала ни глотка. Только стояла, глядя в окно, где на стекле медленно таяли снежинки.

Спустя несколько минут она поднялась в свой кабинет, сняла с плеча сумку, медленно открыла ее — и выложила на стол дневник и брошь. В свете лампы темный камень на украшении блеснул почти зловеще. Но сам предмет — был простым, даже скромным. Наверное, как и сама Анжела, подумала Эмми.

Она села. Протянула руку к дневнику. Ее пальцы коснулись обложки, шероховатой, с небольшим надрывом у корешка. Она провела по ней ладонью, как будто хотела разбудить память, но так и не решилась открыть.