Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 33 – Люсия Веденская

Она поднялась. Одевалась молча, стараясь не смотреть на него. Он не оборачивался. Он знал, что она уйдет. Он знал, что она поняла.

Это была цена. И это было ее место. Часть сделки.

Когда дверь за ней закрылась, в коридоре было холодно. И пусто.

В комнате было слишком тихо.

Аделин сидела на кровати, не раздеваясь. Тело все еще помнило прикосновения, но в голове царила пустота. Она не хотела спать. Не могла позволить себе роскошь сна — не после этого. Не сейчас, когда все только началось.

Но сон приходил, как будто кто-то звал ее туда. Затягивал.

Без сновидений. Без образов. Без мыслей.

Просто — провал.

Ее веки опускались, несмотря на внутреннее сопротивление. Она трясла головой, поднималась, пыталась ходить по комнате, зажигала свечу… Но как только садилась — снова темнота.

Один миг — и ее не было.

Будто сама комната хотела этого.

Будто он хотел этого.

Она не засыпала — она исчезала. Каждый раз.

Утро пришло, как и прежде — без предупреждения, без света солнца, без звуков жизни. Просто… было.

Как будто оно всегда было здесь.

Повторилась рутина.

Пробуждение — в той же комнате, в том же теле, с той же тяжестью за грудиной.

Завтрак — уже привычный, поданный безмолвно, с точностью до жеста, до ложки меда, растекающейся по краю тарелки.

Обед — в одиночестве, как церемония, смысл которой она все еще не понимала.

Ужин — словно венец каждого дня, торжественный и такой же пустой.

Книги — десятки книг. Она прочитывала страницы быстро, но не жадно. Как будто что-то искала — то ли ответ, то ли оправдание.

Замок становился ближе и дальше одновременно. Она изучала его, шаг за шагом запоминая повороты, числа ступеней, замки на дверях, которые теперь не прятали от нее ничего, кроме сути.

Иногда ей казалось, что она уже знает — какая дверь куда ведет. Но на следующий день все менялось.

Будто ондышал вместе с замком.

И все здесь жило по его правилам.

Вечер был таким же, как и вчера.

Та же тишина в стенах.

Та же тяжесть воздуха.

Та же пустота зеркал.

Но она была уже другой.

Не гостьей. Не пленницей. Не любовницей.

Выбор был сделан.

Она решила, что вечер — снова для него.

Что теперь ее жизнь — во всяком случае в обозримом будущем — принадлежит ему.

Не как дань, но как курс, который она выбрала.

Аделин встала от стола, не прикоснувшись к десерту, и вышла из столовой.

Теперь она помнила путь.

Теперь ее не пугали двери.

Теперь она знала, куда идет и зачем.

Тени не сжимались вокруг — они расступались.

И замок, казалось, тоже принял ее.

И снова — та дверь.

Та самая спальня, где воздух был насыщен его присутствием.

Аделин не постучала.

Она знала: он ждет.

Прежде чем коснуться ручки, она остановилась.

Вдох. Выдох. Решение.

Пальцы скользнули по пуговицам,по шнуровке, по застежкам.

Слой за слоем — как шелуха срывалась вчерашняя слабость, покорность, сомнения.

Одежда опустилась к ногам без звука, как опавшая корка страха.

Обнаженная, но не уязвимая, она переступила порог.

Как будто иначе войти было нельзя.

Только без лишнего.

Только собой.

Гидеон сидел в кресле, в полутени, с книгой в руках.

Одетый, собранный, недвижимый, будто вытканный из тишины.

Он не удивился.

Он ждал.

Взгляд — прямой, внимательный, хищный.

Но книга осталась открытой. Он не отложил ее, не встал, не заговорил.

Аделин сделала шаг.

Собственная нагота не была вызовом — была правом.