Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 32 – Люсия Веденская

Он не спешил. Он двигался как тот, кто знает, что за ним вечность — но что ночь одна. Каждое прикосновение — словно вызов. Каждое движение — как обещание: она хотела отдать, он знал, как взять.

Его пальцы скользнули по ее телу — по шее, по груди, по животу — и в каждом касании был не огонь, а бездна. Холод и жар вперемешку. Не ласка — власть. Но и не насилие.

Он вошел в нее, когда ее дыхание сбилось, когда ее руки сами потянулись к нему, когда она уже не хотела держать контроль, потому что отдала его сама. Не в слепоте. В ясности.

И в этот момент он впервые прошептал:

— Теперь ты часть меня.

И она почувствовала — это было не про тело.

Процесс был ей знаком. До боли. До скуки. До отвращения. Мужчины раньше всегда брали — как будто в ней не было ничего, кроме пустой оболочки, доступной за право рождения или цену приличия. Она научилась притворяться. Притупляться. Замирать. Это был способ выживать, а не жить.

Но теперь все было иначе.

С самого начала — с того, как он коснулся ее, как вошел — что-то в ней дернулось, будто старый механизм, который снова начали заводить. Ее тело узнало: это по-другому. Не больно. Не мерзко. Не как унижение.

Он не торопился. Не рвался к финишу. Он двигался так, как будто все уже принадлежало ему — и потому не нужно было отвоевывать. И в этом спокойствии, в этой уверенности, что все под контролем, было место для нее.

Для ее ощущений.

Тепло. Легкое, сначала почти незаметное, прокатывалось под кожей, стягивало мышцы в неожиданных местах. Его ладони — прохладные, но живые — оставляли после себя следы, как тень на воде. Она чувствовала— не только прикосновения, а то, как он чувствовал еев ответ.

И когда он двигался внутри, медленно, намеренно, тело отзывалось волнами удовольствия. Не ярким всполохом, нет — это было что-то вязкое, глубокое, гипнотическое. Она дышала чаще, но не от страха. Ее пальцы судорожно сжимали простынь, но не от боли. Ее грудь поднималась, трепетала — не от стыда.

Он смотрел на нее в этот момент. Не как мужчина на женщину. Как существо — на равное себе. И этот взгляд будоражил не меньше прикосновений.

Она вдруг поняла, что впервые не хочет, чтобы это скорее закончилось. Впервые хочет, чтобы длилось.

И это было страшнее любого насилия, которое она знала раньше.

Он двигался быстрее. Глубже. Сильнее. Тело Аделин все еще отзывалось на каждое движение, все еще было полно ощущения — но кульминации не наступило. Не для нее.

Он достиг своего пика — сдержанно, почти бесшумно, как и все, что делал. Она почувствовала, как его тело напряглось, как он замер в ней, на одно дыхание — и отпустил.

И сразу после этого он исчез. Почти как тень, что скользнула по стене и растворилась в воздухе. Он поднялся, оказался на ногах в одно мгновение, не глядя на нее, будто все между ними было просто выполненным ритуалом.

— Оденься, — сказал он спокойно, даже мягко. — И вернись в свою комнату.

Ни осуждения. Ни укоров. Ни превосходства. Только констатация. Как будто все было именно так, как и должно. Как она и согласилась.

Аделин лежала, не шевелясь. Чувствовала пустоту — не в теле, нет. В моменте. В завершении, которое оказалось не освобождением, а отстраненным фактом.

«Вот и все?» — подумала она.

Она не испытывала унижения. И не обиду. Только легкий, странный укол разочарования. Оттого, что это закончилось. Что ее вдруг отодвинули— аккуратно, но однозначно.