Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 180 – Тата Алатова

У Пети цепкий ум, не зря Архаров притащил мальчишку в свой отдел, он понимает ее с полуслова, и к вечеру они составляют превосходное описание педантичного, но лишенного фантазии человека, которое очень им нравится.

Она выходит со службы весьма довольная, искренне надеясь, что Голубев не потребует доложить ему, чем именно была занята весь день его младший механик.

На крыльце конторы стоит Прохоров в мохнатом тулупе, снег сверкает на его плечах и шапке.

— Анна Владимировна, я провожу вас немного, — предлагает он.

Она пожимает плечами, даже не пытаясь угадать, что на него нашло снова. Вечер тихий, морозный, зато ветер немного угомонился и гулять в кои-то веки приятно, не хочется натянуть воротник повыше и бежать в тепло со всех ног.

— Я ведь видел, с каким лицом вы сидели на совещании, — говорит Прохоров безмятежно. — И вас, Анна Владимировна, коснулась наша зараза, именуемая сыщицким азартом. Вы ведь у нас игрок, тесно вам в мастерской.

И хоть он сказал вслух, то что и ее саму терзало, она спорит из чистого упрямства:

— Да что вы, Григорий Сергеевич, это прежняя, молодая Аня страдала излишним пылом, а нынешняя Анна Владимировна полна смирения.

Он ухмыляется.

— Стало быть, нынешняя, смиренная Анна Владимировна, откажется снова поработать под прикрытием?

— По делу Ивановых? — немедленно загорается она. — Григорий Сергеевич, миленький, вы у этого подлого Сахарова что-то выяснили?

— Выяснил. Что он сдал кусачую девицув странноприимный дом благотворительницы Филимоновой.

— Подождите, — Анна едва не подпрыгивает от интереса. — Это та самая Филимонова, на которую в последний год ваш беглый каторжник работал?

— Та самая.

— Какая чудная закручивается интрига, — восхищается она. — Отец всегда говорил, что от меценатов добра не жди. Мещерский вон людей обворовывал. А Филимонова, стало быть, с душегубами водится.

— Возможно, она верит в раскаяние? — предполагает Прохоров философски. — Впрочем, это вы у нее сами спросите.

— Я? У Филимоновой? — хмурится Анна, а потом хохочет, распугав стайку наглых воробьев. — Подождите, подождите, не подсказывайте, — умоляет она. — Я сама. Вы хотите отправить меня в гостеприимный дом? Бывшая каторжанка, недавно вернулась в Петербург. Дома нет, семьи нет… работы ведь тоже нет?

— Тоже нет, — кивает он.

— И вот я, стало быть, вся такая тощая и злобная, волосы пушатся, пальтишко старенькое, в кармане справка, являюсь к Филимоновой… прошу приютить сироту. И что дальше?

— Ничего особенного. Оглядитесь, поговорите с другими бедняками, или кто там у нее обитает. Если посчастливится, еще и поедите даром.

— Какое заманчивое предложение, Григорий Сергеевич, — иронически отзывается она. — Признаюсь честно, играть в казино под видом богатой вдовы было куда увлекательнее, но и богадельня сгодится.

— В таком случае завтра с утра жду вас у себя, проведу подготовку. И не волнуйтесь, Анна Владимировна, мы позаботимся о вашей безопасности, — он легко кланяется, прощаясь.

Она и не волнуется. Бояться за свою жизнь снова Анна пока еще не научилась.

***

Ну или по крайней мере, ей так кажется — ровно до той минуты, когда в темном переулке перед Анной не вырастает Борис Борисович Лыков собственной персоной.

— Добрый вечер, — учтиво произносит он, но лихорадочный блеск глаз явно таит угрозу.