Книга Игра ненависти и лжи, страница 95 – Л. Дж. Эндрюс

Сон ничего не значил. Имя, то, что сказала девочка с сеновала, – я лишь дорисовал все это из комментариев воровки.

Я уперся сжатыми кулаками в стены по обе стороны от окна. Непрошенно каждая моя мысль обратилась к тем мгновениям, когда теплая кожа этой женщины была у меня под руками. То, как ее дыхание сплеталось с моим, и то, как она оставляла на моей шее мягкие шепотки.

Я планировал воспользоваться ее телом, чтобы утолить первобытное желание. Ничего больше. Но то, что началось как способ насытить сводящую с ума страсть, закончилось новой радостью, когда я обнаружил, сколь многими способами саммогу усладить ее. Словно ее удовольствие и счастье имели для меня значение.

Того, что мы сделали, было недостаточно. Она глубоко пробралась мне под кожу, и я хотел большего. Я хотел попробовать ее губы на вкус. Хотел узнать, каково будет сплетаться с ней на моей постели, взять ее всеми возможными способами, а затем заснуть с ней рядом.

Так же, как те дети в моем сне.

Но чтобы за плечами было больше лет, а на нас – меньше одежды. Гораздо меньше.

Малли. Ее имя плясало на моем языке, в моей голове. Я назвал девочку с сеновала Малли. Я смотрел в яркую зелень глаз ребенка и где-то в голове осознавал, что девочка со спутанными волосами – это воровка.

Прошлой ночью она говорила то же, что и девочка в моем сне. Вновь молила о том, чтобы забрать боль, что мне причиняли кошмары, боль от этой бесконечной неразберихи.

Я приоткрыл глаза и взглянул на стол, все еще покрытый листами пергамента. Сага о двух семьях и их месмере памяти. Я помотал головой. Память нельзя забрать, не в реальной жизни. Иллюзии – да, но месмер не давал власти навсегда изменить что-то столь личное, столь глубоко оттиснутое в теле человека, как его воспоминания.

Я не мог припомнить, чтобы когда-либо натыкался на что-то, напоминающее подобный Талант.

Из горла вырвался ироничный смешок. Я не мог припомнить – но что, если это от того, что память украли?

Смешно.

Я мысленно повторял, как глупа эта мысль, но, казалось, ничто не выстраивалось в ровный ряд, когда дело касалось воровки. Несоответствия разрывали меня, пока желудок не кувыркнулся и я не ощутил в горле привкус желчи. Я присел на корточки, вцепившись пальцами в волосы, пытаясь утихомирить тошноту, и составил список всех недавних странностей, чтобы посмотреть, не найду ли, откуда началась вся эта ложь.

Торговец и его деревянная роза. Пекло, у воровки на шее висел столь же грубо вырезанный ворон. Сказала, это набор с розой. Обе деревянные подвески были вырезаны скверно, но обе заставили меня присмотреться к ним вновь.

Далее девочка-воришка. Я понимал язык ее жестов, и она молча наорала на меня, словно была знакома со мной. Уродливая мягкая лошадь. Я пока что не выбросил эту чертову штуковину, лишь запихал ее под койку; кишки игрушки все еще вываливались из набивки в том месте, где я ее пырнул.

Затем воровка. Проклятье. Я мигом встал на ноги и принялся мерить комнату шагами, стараясь даже не смотреть на пергамент.

Ее запах, ее волосы, ее отсутствие страха. То, что она знала, что я плохо читаю. Откуда воровка могла такое узнать? Зачем ей это? Не я был ее мишенью на Маск ав Аска, целью Хагена Штрома и нанятой им гильдии воров была власть.

И все же эта женщина постоянно приходила ко мне.