Книга Ночь масок и ножей, страница 71 – Л. Дж. Эндрюс

– Да, да, он самый, – сказал Эш. Мальчик будто бы животом издал глупый смешок. – Большинство людей боится меня, потому что я могу ломать тела.

Эш был восхитительно невинным, едва ли такого можно бояться. Мальчик почесал щеки и просиял. Ханна похлопала меня по колену и прижала ладошку к своему сердцу.

– Ханна, а у тебя особенный месмер, верно? – спросила я. Эш кивал на каждое слово. – Но я не знаю. Ты мне расскажешь?

Ханна заговорила руками, а ее брат переводил.

– Она говорит, что она как стена. Она блокирует сильный месмер, слабый месмер; что угодно, что альвер может сотворить, угаснет, если Ханна достаточно сосредоточится. Совсем как daj Гуннара.

В животе что-то сжалось.

Эш этого не заметил и продолжал:

– Она аномальщица. Мы зовем ее щитом, потому что лучшего слова не нашли.

Я моргнула, прогоняя резкую боль тоски по Хагену, и выдавила улыбку.

– У тебя особенный месмер, Ханна. В прошлом я была в безопасности благодаря такому месмеру, как у тебя.

Раум уже какое-то время не смотрел на воду и дал мне знак заканчивать. Вали я назвала свирепым альвером с омерзительным настроением, хотя и знала, что он профетик.

– Ничего я не свирепый! – прокричал Вали. – Я просто знаю, когда пора заткнуться, в отличие от вас, гадов.

Исак к нам не присоединился, но смотрел с палубы. Фиске сказал, что Исак был гипнотиком, и больше ничего не выдал. Остальные, очевидно, наслаждались, выжидая, пока я самостоятельно не обнаружу, как именно Исак использовал иллюзии и манипулировал разумом.

Было странно сидеть среди Кривов, не испытывая страха; вместо этого мы смеялись, поддразнивали друг друга, и я чувствовала, что нахожусь на своем месте. Несколько тревожно думать, в какой ужас они вгоняли меня всего пару недель назад.

Теперь же они стали мне домом.

Я раскрыла рот, чтобы спросить, кто из Кривов может объяснить, как, собственно, работает месмер, но среди тех из нас, кто не сидел на веслах, нарисовался Кейз.

– Мы проходим мимо южной тюрьмы; все, кто не при деле, полезайте под навес.

И вот так мы, значит, избежим тюремных дозорных. Я прищурилась, глядя в темноту, когда весла затихли. Выстроенная из кирпичей пепельного цвета, башня тянулась до самого неба, единственный свет горел в широком окне на верхушке. Тюрьмы строились на узких голых островках, состоящих лишь из зазубренных скал.

В северной тюрьме, куда посадили Хагена, содержались осужденные за мелкие преступления: большие игорные долги и избиение утешителей. Центральная тюрьма предназначалась для более серьезных преступников, таких как насильники и аферисты. А вот южная тюрьма с утыканными шипами воротами и нотками гнили на ветру была для тех, кого регионы хотели искалечить и забыть. Люди исчезали за этими стенами.

– Ты слышала? – прошипел Кейз за моей спиной.

Я вздрогнула и поспешила к навесу.

– А как же ты?

Он широко расставил руки, повернувшись лицом к каменной тюрьме.

– Полезай внутрь и не издавай ни звука.

Я не послушалась, любопытство было сильнее, и я осталась посмотреть. Из его рук ничего не вырвалось, но с лодкой что-то произошло. С бортов, с корпуса хлынули тени. Драккар укутало толстое покрывало ночи; тьма была настолько плотной, что я не видела ничего дальше собственного носа.

Так же было и в те ночи на сеновале, когда я воображала, что рядом со мной стоит призрак.