Книга Ночь масок и ножей, страница 47 – Л. Дж. Эндрюс

Пока они заходили Хельги за спину, лишь меня одного он видел перед собой. Мы зажали его со всех сторон. Загнанные в угол, большинство наших целей начинали верещать и выдавать все, что знают, не пролив ни капли крови.

Хельги был из тех, что прогибаются и ломаются при малейшем давлении. Суровый взгляд. Подброшенный нож. Немного теней в моем взгляде.

Я ничего не сказал, ничего не сделал, лишь навис над ним, а подбородок у Хельги задрожал. На его лбу заблестел пот. Голубые вены набухли под тонкой, как бумага, плотью его головы.

– Я не могу ничего сказать, Повелитель теней. Они мне пальцы отрежут, если скажу.

– Пальцы и я могу отрезать, да еще и пару глаз накину сверху, – острием ножа я щекотал его скулу. Когда я сгустил тени в глазах, горло Хельги дернулось, он отрывисто сглотнул. – Ты приходишь к нам в поисках удачи, способа накормить свой раздувшийся от голода живот. Гуннар целую ночь разоряет игорный зал, приносит тебе состояние. Не уверен, что ты понимаешь, какие неудобства это создало для моего дорогого Гуннара.

– Клятая голова неделю болела, поганец, – огрызнулся Гуннар.

Запавшие глаза Хельги следили за мной, когда я стал обходить его крохотную комнатушку.

– Твоя оплата – предоставить мне информацию от своей торговки любовью, когда я попрошу.

– Но сделка была много месяцев назад, – сказал Хельги, воздев руки, как будто молился.

– У хорошей сделки нет срока давности, – я снова крутанул нож. Он поморщился. Боги, что бы я мог сделать с этим человеком, со всем тем страхом, что он нес в своем тщедушном тельце. – Такова оплата. Ты полагаешь, мы не сочли бы разумным заключить с тобой сделку из-за твоей связи с домом утех госпожи Салвиск? А вот твой домовладелец быстренько рассказал мне, как ты хвастался за игровым столом о крупной сделке, которую твоя хозяйка заключила с Маск ав Аска. Странно, но я вот от тебя ничего не слышал.

Без предупреждения я вонзил кончик ножа в тонкие доски его стола. Он удивленно тявкнул и затрясся сильнее, чем задрожал бы клятый ребенок.

Выворачивать, ломать, прогибать – что угодно, лишь бы получить то, что нам нужно. Такой была наша грубая и эффективная тактика. Но мой авторитет оказался бы под сомнением, узнай кто-либо, каким потрескавшимся и помятым стал щит, что я возвел вокруг себя.

В осыпающихся неровных осколках я винил закатные волосы и острый язык.

Хельги шмыгнул носом, но уже сломался. С побежденным вздохом он повернулся к сумке и достал помятый лист пергамента со сломанной восковой печатью с одной стороны. Пергамент был весь в пятнах и заломах, как будто он откопал его в куче мусора.

Зная Хельги, именно это он и сделал.

Я вырвал пергамент у него из рук и притворился, будто изучил в нем каждое слово, а потом передал его Фиске.

Как я и надеялся, тот вслух обобщил:

– Это подписано чиновниками маскарада. Кто бы знал, что они оставят благодарности хозяйке дома утех?

– Приходили торговцы, – сказал Хельги. – Заключили с госпожой Салвиск сделку. Она два последних года о такой мечтала. Она продала своих утешителей для палатки с кольцом королевы, – плечи мужчины поникли. – Я не то чтобы утаивал это от тебя, Повелитель теней. Но я не успел. Я знал, что должен сообщать тебе, если тюремные торговцы, люди с маскарада или торговцы из Черного Дворца предупредят о том, что явятся что-то вынюхивать. Но они пришли и ушли, а я даже не заметил.