Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 93 – Ната Лакомка

Стало так тихо, будто тюрьма в Сан-Годенцо мгновенно опустела.

– Ничего ему не отвечай! – выпалила я прежде, чем Марино успел что-то сказать.

– Почему вы запрещаете ему говорить, синьора? – вкрадчиво произнёс Медовый Кот. – Он не маленький мальчик, он взрослый мужчина. И сам сделает выбор. Правильный выбор.

– У вас совесть есть? – перебила я его напористо, по-прежнему не давая Марино заговорить. – Вы перед каким выбором его ставите? Родина или любимая женщина?! Это форменное свинство, между прочим! Ещё и на «слабо» берёте! Мол, ты же не маленький мальчик, не слушай бабу!

Вместо слова «слабо» я сказала «уна сфида» (una sfida), не совсем уверенная, что правильно использовала это выражение, и не вполне уверенная, что оно существовало в пятнадцатом веке. Но аудитор меня прекрасно понял, судя по тому, что в его глазах заплясали кошачьи искорки.

– Не преувеличивайте, синьора, – миролюбиво заметил он. – Никто не требует от него предательства и не играет на тщеславии. Наоборот, теперь синьор Марини получит новые возможности, чтобы послужить своей стране. А благодаря высокому посту, он и свой родной городок не забудет.

– Как у вас всё легко и гладко! – взбесилась я. – Значит, вы сейчас не шантажом занимаетесь, а благотворительностью?! Я невиновна, к вашему сведению! Да! Невиновна! Я не травила своего мужа! И к смертям в семье Дзуффоло не имею никакого отношения!.. Ну, про Козиму вы сами всё поняли!.. Сейчас вы заставляете Марино пойти против своих принципов, против убеждений! Для этого и подставили меня! Оклеветали, можно сказать!.. И шантажируете!..

Но мой порыв не произвёл на синьора Банья-Ковалло впечатления. Слушал он меня со снисходительным и скучающим видом, а когда я замолчала, чтобы перевести дыхание, сказал мне:

– Вы бы успокоились. И дали синьору Марини самому решить свою судьбу. И вашу, разумеется.

– Ну разумеется! – огрызнулась и я повернулась к Марино, который стоял молча, скрестив на груди руки и задумчиво опустив голову. – Посмотри на меня! – велела я, и он посмотрел. – А теперь слушай, – я подошла к нему вплотную и для верности взяла его лицо в ладони, чтобы смотрел в глаза и точно ничего не пропустил. – Ты хочешь сделать Сан-Годенцо процветающим городом. Ты говорил, что в ответе за этих людей, пусть дажеэти земли уже не принадлежат больше твоей семье. Я знаю тебя, как человека честного, с принципами, верного своим убеждениям. А ты знаешь, что я невиновна. И ты сам говорил – они это от отчаяния затеяли. Потому что ничего не могут сделать со мной.

– Опасное заблуждение… – попробовал возразить аудитор.

– Заткнись! – бросила я ему, и он замолчал, приподняв озадаченно брови. – А ты слушай меня дльше, – я снова обратилась к адвокату. – Ты верил, что я смогу победить в кулинарном состязании. А я верю, что ты разобьёшь их в суде в пух и перья. Что же касается меня… знаешь, на моей родине говорят: русские не сдаются! Вот и я не сдамся. Хоть что они пусть делают, а я говорю, что невиновна, и никогда не пойду с ними на сделку! Потому что те, кто предлагает подлость – они подлецы! Шантажировать тебя мною – подлость! И если ты им уступишь, то я… я тебя презирать буду, Марино Марини! Так и знай! Ты тогда очень меня разочаруешь!

– Да что за бред вы несёте, синьора, – почти всплеснул руками аудитор. – Марино, проявите благоразумие и не слушайте женщину. При всей её деловой хватке, она всё равно глупа, как курица. Какие русские?.. Какие подлости? Я предлагаю вам положение в обществе, покровительство герцога и…