Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 21 – Ната Лакомка

Спать я легла с тяжёлым сердцем. Ветрувии тоже было невесело, я это чувствовала. И утром мы с ней встали унылые, невыспавшиеся, а предстоял рабочий день. И мне предстояло не отсвечивать, а жить тихо, мирно, спокойно.

Пока не началась жара, мы принялись собирать фрукты. И новые работники старались, не покладая рук. По сторонам они не глазели, будто явились не для того, чтобы шпионить, а чтобы, и правда, подзаработать. Я следила за ними исподтишка, но ни в чём не могла упрекнуть.

Они таскали фрукты в корзинах, яблоки-груши не ели, апельсины не пробовали, а в обед перекусили хлебом, сыром и маслинами, и прилегли в теньке, отдохнуть.

После обеда, когда мы всем семейством встали у жаровен, новые работники снова отправились собирать апельсины – благо, им и жара ни почём.

После ужина все разошлись по своим постелям, и ночь была спокойной, а потом начался новый день. И следующий, и следующий…

Две пары рук, да ещё такие работящие, оказались очень кстати. В пятницу я подсчитала доходы и была приятно удивлена. Варенья удалось сварить гораздо больше, и в воскресенье я готова была отправить Марино Марини первую тысячу в качестве выплаты долга. Оставаться его должницей я не собиралась, хотя была уверена, что обмани я его с выплатой, он ни слова бы не сказал. И не носился бы тут, как Занха, визжа и требуя денег.

Ах, Марино, Марино…

Как ни хотела я выбросить его из сердца, из мыслей, ничего не получалось. Я даже старалась найти в нём какие-то недостатки, но искать недостатки в синьоре Марини было всё равно, что искать их в ангелах небесных.

Я пыталась сосредоточиться на варенье, но всё равно постоянно думала о красавчике адвокате. И ждала, что он вот-вот появится с новостями, как прошли переговоры с синьором Медовым Котом. Марино ведь сказал, что разузнает, что у него на уме.

В четверг приехала повозка от маэстро Зино, и я узнала, что адвокат снова уехал – его не видели в Сан-Годенцо уже несколько дней.

Ну вот, а обещал поговорить…

Наверное, он поехал узнавать о моих родственниках. Собирает информацию. Скоро появится с новостями.

Марино не появлялся. Не приехал он и в субботу. А в воскресенье мы с Ветрувией потащились в церковь, чтобы соблюсти образ добропорядочных, честных женщин.

Монахи тоже пошли, и Ческа с дочками, и Пинуччо, и тётушка Эа.

Мы как-то все разом, не сговариваясь, вспомнили о своих христианских обязанностях.

Было жарко, лошадь уныло тащилась по дороге, Ветрувия правила, мы с тётушкой Эа сидели в повозке, и всё было… мирно и спокойно, да.

Послушно просидев утреннюю службу, я была остановлена на выходе священником и мне очень строго предложили исповедаться. Отец Бартеломью уже ждал.

Так же уныло, как наша лошадь, я потащилась к исповедальне.

Но как только священник ушёл, вышла из своей клетушки и отдёрнула занавесь на соседней каморке.

Конечно же, там опять расположился синьор Медовый Кот. Но, увидев его, я на секунду потеряла дар речи.

– Что это с вами?.. – только и смогла выговорить я, хлопая глазами.

Физиономия миланского аудитора больше напоминала гнилое яблоко.

Под глазами красовались великолепные синяки, на щеке и лбу ссадины, и губы похожи на раздавленные сливы.

Вместе с тем, слишком несчастным синьор Банья-Ковалло не выглядел. Он усмехнулся, насколько позволили разбитые губы, и жестом предложил мне занять место в исповедальне.