Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 135 – Ната Лакомка

До тайника Марино я добралась с трудом – берег в этом месте сильно размыло, и пришлось идти по самой кромочке, распластавшись и цепляясь за трещины в скале. Не хватало ещё раз спланировать в Лаго Маджоре, но я не думала об этом. Я должна была узнать.

Расщелину я отыскала сразу, но чтобы вытащить из неё камни пришлось потратить два часа. За столетия камни засыпало песком и пылью, и на них выросла трава. Обдирая руки, я вырвала траву, расшатала камни, вытащила их по одному, разгребла песок…

Сумка была здесь!..

Заскорузлая, как коряга.

Я вытащила её, и сердце колотилосьбешено и безумно. Пришлось повозиться, доставая шкатулку, но наконец я приоткрыла крышку и… Никто не взял золотые монеты. И золотые слитки так же лежали, завёрнутые в навощенную ткань. Они ничуть не потускнели. И браслеты-змеи так же поблескивали красными и зелёными камешками.

Марино не забрал своё золото. И это означало, что ни он, ни его дети, ни его внуки – о которых он так мечтал – не приходили сюда.

Мне оставалось лишь гадать – умер он от удара Джулии или погиб, когда до него добрались люди Барбьерри. Или сложил голову, обороняя свой край от германцев, которые стали законными хозяевами в Сан-Годенцо.

У скалы я сидела долго. Просто сидела и смотрела на озеро. Как оно качается передо мной волнами. Будто дышит. Будто оно живое. Озеро тоже не изменилось за эти века. Было таким же безмятежным, ярким и… холодным. Ему не было никакого дела до того, что произошло на его берегах, в его водах. Ему не было дела до нас, простых людей.

Оставалось надеяться только на небеса. Но и они казались мне отражением озера. Такие же яркие, прозрачные и такие же безучастные.

Я ничего не взяла из клада Марино. Ни одной монетки.

И дело было совсем не в том, что мне надо было провезти золото через границу. Просто всё это принадлежало ему. И что бы он ни говорил, я не имела права на его богатства. А ещё – он прикасался к этому золоту. Оно помнило его руки. Вот пусть и помнит до самого последнего дня существования этого мира.

Поцеловав золотые браслеты, которые Марино когда-то одевал на меня, я уложила всё обратно в шкатулку, завернула её в окаменевшую кожу, сунула обратно в расщелину и заложила камнями.

Будто похоронила свою любовь своими руками.

Как я добиралась обратно, я помнила смутно. Очнулась только на проспекте Вербано, когда кто-то спросил, не нужна ли мне помощь.

– Нет, благодарю, – ответила я. – Всего лишь ищу кафе, чтобы поужинать…

– Пройдите по проспекту чуть дальше, – объяснили мне, – сверните налево, там несколько очень хороших заведений.

– Обязательно зайду. Доброго вечера, – кивнула я, даже не понимая, что говорю.

Идти в кафе я не собиралась. Просто брела по улице, пытаясь осознать, что разлука с Марино – это навсегда. И если есть надежда встретиться, то только в день последнего суда, как учит православная церковь. Но даже здесьмежду нами было препятствие – он католик, а я… я не католичка. Наверное, и рай у нас будет разный.

Вдруг мне показалось, что я слышу песню Фалько, и что он произносит имя Марино.

Я оглянулась резко, стремительно, и сердце дрогнуло глупой надеждой.

Уличный певец развлекал туристов итальянской песенкой.

Рядом останавливались, хлопали в такт весёлой мелодии, некоторые даже подпевали.

Певец ничуть не походил на голосистого малыша из Сан-Годенцо. Был гораздо старше, смуглый, с аккуратной бородкой.