Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 118 – Ната Лакомка

– Скорее всего, – задумчиво подтвердил Марино. – Надо разузнать побольше об этом Амброджолло Марчезе и понять, что его связывало с… с тобой.

– Это верно, – согласилась я. – Кто знает, что ещё могла вытворить эта особа? А что насчёт Медового Котяры? Мне показалось, или он нам угрожал?

– Пусть делает, что хочет, – Марино развернул меня по направлению к вилле. – Хватит уже дрожать перед Миланом. Мы платим налоги – в остальном пусть к нам не лезут. Мы в Сан-Годенцо живём так, как считаем нужным.

– Мы не в Сан-Годенцо, – ответила я ему в тон. – Мы на вилле «Мармэллата».

– Тем более.

– Темболее, – передразнила я его. – И вообще, мне не нравится это название. «Мармэллата». Оно банальное. Надо его заменить.

– На какое же?

– А вот увидишь.

Правда, увидел он новое название не сразу, а через три дня. А когда увидел, то долго рассматривал новую вывеску. Как, впрочем, все, кто приезжал к нам за вареньем.

– И что тут написано? – спросил Марино, когда я вместе с ним любовалась на работу плотника и дело рук своих.

– Тут написано «Морковкины выселки», – пояснила я с удовольствием. – Если помнишь, при нашей первой встрече ты именно так обозвал мой замечательный сад.

– Ну да, – Марино смущённо хмыкнул.

– И наступил в коровью лепёшку, – добавила я.

– Вот об этом вспоминать было не обязательно, – сказал он укоризненно, но глаза у него смеялись.

– Уже всё забыла, – заверила я его словами и поцелуями. – А теперь идём ужинать. Рассказывай, как день прошёл…

Дни снова потекли, как прежде. После похорон Чески, о которой не слишком горевали даже родные дочери, жизнь на вилле «Морковкины выселки» стала особенно спокойной и приятной.

Я работала в саду, наняла ещё трёх женщин по рекомендации мамаши Фалько, подписала новый договор с Занхой, который решил ехать торговать во Францию, и вместе с его караваном поехало и моё варенье – в горшочках, залитых духовитым ромом, и сухое, в полотняных мешочках. Милан и Рим требовали новых и новых поставок, сад расцветал под щедрым итальянским солнцем, и поток фруктов не прекращался. Только-только отошли груши, как поспел инжир, потом пошёл виноград, и из всего мы варили варенье. Что-то делали по рецептам моей бабушки, что-то я заимствовала из книги принцессы Гизелы.

Было много работы, но было и много простых, лёгких и приятных дней. Когда Марино был дома, когда мы устраивали вылазки с пикниками, когда часами валялись в саду, в тени деревьев, болтая обо всём и ни о чём.

Шутки ради я учила его русскому языку, и он уже вполне сносно произносил «я тебя люблю», «привет», «спасибо», «доброй ночи». Учила я его и русским народным песням и стихам Пушкина. Когда мы тихонько пели «Калинку-малинку» или «Ой, мороз, мороз!», сад слушал нас каждой веточкой, каждым листочком, и только что не танцевал.

Была ещё одна ярмарка, и была такая жара, что лимонад по фирменному рецепту маэстро Зино расходился в мгновениеока, как и молочный десерт с вареньем.

– Пошли дела! Прямо пошли, дорогая синьора! – заорал маэстро, когда мы с Марино проходили мимо остерии на площадь. – Видите, какая очередь? И у «Манджони э Дольчецца» такая же! Вы были правы, синьора! Леончини – парень с головой. Я рад, что он работает на меня. Не то что Пьетро!

Народу, действительно, было навалом. Всем хотелось освежиться, люди лезли прямо в реку, ссорились из-за места рядом с водой.