Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 100 – Ната Лакомка

Неужели, победа?.. Наконец-то?..

– Я согласен! – раздался вдруг голос. – Дайте пройти.

Люди расступились, пропуская вперёд того, кто вызвался состязаться с Марино. И это был маэстро Бартеломо Фурбакьоне, хозяин остерии «Манджони». Теоретически – уже не существовавшей остерии.

Его встретили презрительным улюлюканьем, а маэстро Зино полез с кулаками. Его оттащили, но он крикнул синьору Фу:

– Не дури, Бартеломо! Ты проиграл! Всё честно!

– Нечестно! – огрызнулся хозяин «Манджони». – Я утверждаю, что эта женщина – ведьма! – он ткнул пальцем в мою сторону. – Из-за неё я потерял своё дело! И двадцать тысяч будут мне очень кстати!

Раздались крики негодования, но синьор Фу сделал вид, что ему всё «фу». Зато Барбьерри так и заюлил вокруг него.

– Двадцать тысяч флоринов! – бормотал он, похлопывая повара по плечам и по спине. – Даю слово! Двадцать тысяч, если победишь!

– Маэстро, вы поступаете нечестно, – произнёс Марино. – В вас говорит злость и ненависть. Они плохие советчики на Божьем суде.

– Ха! – выдал синьор Фу в ответ и снял куртку, бросив её прямо на пол.

Теперь, когда мужчины стояли друг против друга, особенно бросалось в глаза, насколько повар больше и, наверное, сильнее. Роста они были одинакового, но Фурбакьоне был гораздо толще Марино. И руки у него были, как две лопаты. Если они будут драться…

– Марино, не глупи! – я бросилась на шею Марино, цепляясь за него и пытаясь увести в сторону. – Он сильнее тебя!

Кто-то ахнул в наступившей тишине, а Барбьерри громко и презрительно сказал «бесстыжая» в очень, очень грубой форме.

Но я испугалась не всеобщего осуждения. Я боялась, что сейчас Марино оттолкнёт меня и полезет геройствовать в заведомо провальном деле.

– Не надо, Мариночка! – лепетала я. – Мы что-нибудь придумаем… Не надо никакого испытания…

И тут он погладил меня по голове. Как маленькую девочку, которая испугалась бабайки под кроватью.

– Выигрывает не тот, кто сильнее, – сказал Марино.

Он говорил только мне, но все услышали. И увидели, конечно. Потому что все смотрели на нас. И слушали, затаив дыхание.

– Побеждает тот, кто прав, – продолжал Марино. – Кто против нас, если с нами Бог? И… – тут он чуть нахмурился, отчего между бровей пролегла морщинка, и очень старательно выговорил: – русские не сдаются.

Он произнёс это с таким чудовищным акцентом, так перевирая звуки, чтоя засмеялась сквозь слёзы.

Ну что делать с этим невозможным человеком? Прибить на месте? Унести в зубах, спасая от опасности? Но я даже саму себя унести не могла. И теперь мне только и оставалось, что положиться на своего защитника. На своего рыцаря. Кто бы мог подумать, что такие существуют на самом деле, а не в старинных романах Жозефа Бедье?

Я отпустила его – нехотя, медленно, но отпустила. Потому что когда мужчина идёт воевать, женщине только и остаётся, что стоять в стороне, ждать его и… молиться.

И снова, как во время болезни Марино, я вспоминала всё, что только могла вспомнить. Как меняется человек, когда опасность грозит любимому существу. Как я изменилась… За такое короткое время…

– А я утверждаю, – сказал мой рыцарь, оборачиваясь к маэстро Фурбакьоне, – что эта женщина – невиновна. Она не отравительница, не колдунья, и я готов поклясться в этом перед небесами.

– Ха! – ответил хозяин «Манджони».