Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 102 – Ната Лакомка

Я слышала, как переговариваются любопытные, слышала сопение синьора Фу, тяжёлые вздохи маэстро Зино, который боялся глаза закрыть, чтобы противник не обманул в который раз, ещё слышала бормотание Барбьерри, который шептался о чём-то с зевающим Обелини,но почему-то видела совсем не зал суда, а свою усадьбу «Мармэллата». Мы с Марино шли по саду, держась за руки, и апельсиновые деревья тянули к нам ветки, на которых висели плоды – как маленькие оранжевые солнышки…

От дикого многоголосого вопля я чуть не свалилась на пол.

Всё-таки задремала!..

Испуганно вскочив, я увидела прямую, стройную фигуру Марино. Он стоял, как каменный столб. А на полу перед ним лежал синьор Фурбакьоне, раскидав руки и ноги.

– А! Что я говорил! – орал маэстро Зино в полном восторге. – Вернейшее средство! Марино Марини – герой! Сегодня всем выпивка бесплатно!!

Судья вскочил, хлопая спросонья глазами, и заорал ещё громче:

– Обвинения сняты! Зино! Мне столик возле окна!..

Каким-то образом мы с Марино оказались рядом, и я не могла вспомнить – я к нему подбежала, или он схватил меня за руку. Но мы были вместе, совсем близко, и наши пальцы переплелись. А потом он схватил меня за талию, потому что толпа просто-напросто вынесла нас на площадь, и я бы сто раз потерялась по дороге, если бы он меня не держал. Крепко-крепко.

Вокруг кричали, шумели, смеялись и пели, а я видела только лицо моего рыцаря – усталое, осунувшееся, но он улыбался мне и смотрел ласково.

– Сумасшедший!.. – только и сказала я.

В меня с налёта врезалась Ветрувия, сгребла в охапку и сделала то, чего не осмелился Марино – расцеловала меня в обе щеки раз десять.

– Как я рада!.. Как рада!.. – кричала она мне в ухо, потому что иначе в таком шуме я бы её не услышала. – Я не успела! А я так торопилась!.. Красавчик велел мне быть в суде вместе с Ческой, а остальных держать, чтобы носа не высовывали!.. Но этот дурак Пинуччо что-то взбрыкнул! Из-за него провозилась!..

– Марино сказал прийти тебе и Ческе? – крикнула я ей в ответ, взглянув на своего адвоката, который с невозмутимым лицом тащил меня через толпу.

Собственно, тащил уже меня и Ветрувию, иначе нас точно бы затоптали.

– Да! Сказал, чтобы рассказали всё, как было! И чтобы Ческа точно пришла! Но зачем? Она же там, наверное, наговорила гадостей!.. Змея проклятая!..

– Наговорила, – сказала я, снова посмотрев на Марино – взволнованно, с благодарностью.

Значит, он предусмотрел даже это. Знал, что обязательно появятся монахи, что нужны будут показания Чески, как меня выловили из реки… Нучто за умница этот мужчина!..

Людское море внесло нас в остерию «Чучолино э Дольчецца», и вскоре я сидела прямо на стойке, за которой носился маэстро Зино, соображая быструю закуску, а Марино стоял рядом, принимая поздравления и чокаясь со всеми кружкой, в которой была вода, а не вино.

Откуда-то появились музыканты, зазвучали скрипки и флейты, и Фалько запел звонким, как самая звонкая флейта, голосом, приплясывая и размахивая шапкой, а Ветрувия выскочила танцевать с ним, стуча каблуками новых туфель. Кружева её нижних юбок сияли ослепительной белизной, и я подумала, что Пинуччо не зря «взбрыкнул». Теперь Ветрувия выглядела совсем иначе, чем когда мы только познакомились. И дело даже не в новой одежде…

Впрочем, Пинуччо уже не взбрыкивал, а сидел вместе с мужчинами за столом и отбивал ладони, хлопая танцорам.