Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 10 – Ната Лакомка

Но вовсе не от любовного волнения.

– Тоесть… – пробормотала я.

– Почему ты не сказала, что будешь отвечать на вопросы только в присутствии твоего адвоката? – продолжал он с напором. – Тебя пытали? Тебе угрожали?

– Нет, – мрачно ответила я, понимая, какого дурака сваляла. – Не пытали и не угрожали. Я просто испугалась за тебя.

– А за меня не надо пугаться! За себя бойся! – вдруг рыкнул он, пристукнув ладонью по стене, так что я с перепугу отпустила его воротничок и втянула голову в плечи.

Стало тихо, только слышно было, как голуби ворковали за окном.

Марино отступил от меня, бросил документы на стол, стянул с головы шапочку и отправил туда же, а потом с тяжёлым вздохом взъерошил волосы и потёр ладонями лицо.

– Я считал тебя самой разумной женщиной в этом городе. Пожалуй, даже на всём свете, – заговорил он, снова приближаясь ко мне почти вплотную и поставив на стену уже обе ладони, справа и слева от моей головы. – А ты вот так легко и глупо выболтала Медовому коту всё и сразу? Вас опять не поменяли местами с настоящей кондитершей?

– Прости, – пробормотала я покаянно. – У меня в голове что-то разладилось, когда он сказал, что ты признался…

– Запомни, будь добра, – продолжал Марино тихо, почти вкрадчиво, – во всём я признаюсь, только когда предстану перед престолом Господа Бога. До этого трижды подумаю, прежде чем говорить.

– Прости… – протянула я ещё жалобнее и посмотрела на него, уже чуть не плача.

– Свалилась ты на мою голову… – произнёс он внезапно охрипшим голосом и перевёл взгляд на мои губы.

Неужели, будет целоваться? Я мгновенно забыла про миланского аудитора, про свою глупость, про Ветрувию, ждавшую меня в остерии «Чучолино и Дольчецца». Поцелует после всего, что я ему наговорила там, в саду? И после того, что наговорила аудитору? И вообще… Пеппино под дверями подслушивает…

Примириться поцелуем мы не успели, потому что дверь в кабинет внезапно распахнулась, и на пороге появилась синьорина Коза.

Ей хватило одной секунды, чтобы понять, что происходит.

Собственно, ничего не происходило, и не известно, произошло бы что-то, но я прекрасно понимала, как девица видит всё со стороны. Я прижата к стеночке, Мариночка прижимает, мы почти клювик к клювику, как воркующие голубки… И, положа руку на сердце, не так уж и не права была Козима в своих подозрениях.

Из-заеё плеча высунулась виноватая физиономия Пеппино.

Ещё один нежелательный свидетель.

Марино медленно оторвался от стены, и лицо у него было такое, что на месте Козочки я бы поостереглась, но Козочка уже помчалась вскачь по горам и по долам.

– Мать моя! – прошипела она, заходя в кабинет. – Что видят мои глаза?!. Эта девка всё никак не уймётся? А ты, кариссимо, – тут она язвительно улыбнулась жениху, – ты с ней, наверное, про варенье говорил? Только дела? Только работа, так?

– Ты всё неправильно поняла, – сказал Марино сдержанно. – И разве не знаешь, что я не люблю, когда ко мне врываются без стука?

– Конечно, не любишь! – дала волю голосу Козима. – А то вдруг помешают говорить о варенье!

– Синьорина, – посчитала я нужным объясниться, – всё, действительно, выглядит странно, но уверяю вас, что ваш жених вне подозрений…

– А ты замолчи! – она посмотрела на меня с ненавистью, и сдобное личико так и перекосило. – В тебе нет ни капли гордости, ведёшь себя, как уличная девка…