Книга Подарок для Императора, страница 80 – Алиша Михайлова

Расстояние сокращалось. Сантиметр. Полсантиметра.

И наши губы почти, почти коснулись.

Стояла лишь тончайшая, невесомая плёнка воздуха, вибрирующая от общего напряжения. Мир сузился до этой точки возможного соприкосновения, до бешеного стука двух сердец, колотившихся в унисон где-то в горле. Я видела каждую его ресницу, тень от скулы, крошечную ранку в углу рта. Чувствовала жар его кожи, вдыхала тот же воздух.

Он мог сделать это. Я позволила бы. Мы оба этого хотели. В этом не было ни капли сомнения.

И в этот миг, когда тепло его дыхания уже смешалось с моим, он… остановился.

Не отпрянул. Замер. Его тело дрогнуло мелкой, едва заметной дрожью — борьба инстинкта и воли, происходящая прямо у меня на глазах. Я видела, как мышцы на его шее напряглись до предела, как веки дрогнули.

А потом он отступил. Резко. Будто ошпаренный. Одним рывком разорвав эту невыносимую, сладкую пустоту между нами.

Он сделал шаг назад, потом ещё один, и его лицо застыло в ледяной маске, но дыхание срывалось с губ прерывисто и шумно. Он снова не перешёл грань. Снова отступил первым. Но на этот раз я видела, какой ценой. Видела, как он буквально вырвал себя из этого момента силой воли.

— Завтра бал, — его голос прозвучал глухо, сдавленно, будто через стиснутые зубы. — В честь южных послов. Ты будешь там. Орлетта подготовит тебе… соответствующий наряд.

Бал. После всего этого. Это было так нелепо, что я чуть не фыркнула, но в горле стоял ком.

— Платье? — вырвалось у меня хрипло. — Ты серьёзно? После… всего этого?

— Платье, — он прошипел, и в его глазах вспыхнул последний, отчаянный огонь, пепел от только что задутой бури. — В котором ты сможешь дышать, двигаться и, если твой «неукротимый темперамент» возьмёт верх, дать по зубам, не опозорив меня перед всей империей. Это не предложение. Это приказ. Телохранитель.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и зашагал прочь, его плечи были неестественно напряжены, будто он нёс невидимый, тяжкий груз.

А я ..., я осталась стоять у дерева.

Воздух, которыйсекунду назад был густым от его дыхания, теперь резал лёгкие ледяной бритвой. Кожа пылала. Губы — тоже. И это бесило больше всего.

Индюк. Тщеславный, напыщенный индюк.

Я заставила губы скривиться в привычную презрительную гримасу. Сделала шаг от дерева, потом ещё один. Ноги слушались. Тело было лёгким, послушным в новых сапогах. Всё в порядке. Всё под контролем.

Только вот этот внутренний трепет, эта мелкая, позорная дрожь где-то под рёбрами, это была не ярость. Это был стыд.

Потому что пока он уходил, я лгала себе. Мысленно кричала «трус», а на деле — считала сантиметры, которые он преодолел. Видела, как мышцы на его шее вздулись от напряжения, когда он останавливал себя. Это был не уход. Это было насилие. Над собой. Или надо мной?

И самое поганое, самое отвратительное — я понимала, что в этот раз он был прав. Если бы он поцеловал меня сейчас, здесь, у этого дерева, всё было бы кончено. Никакой войны. Никакой игры. Только этот голод, который сожрёт всё дотла, включая мои шансы когда-нибудь выбраться отсюда. Он отступил не потому, что испугался. Он отступил, потому что играл в более долгую игру. А я... я уже готова была сдаться на втором ходу.

Я медленно разжала кулак. Ладонь была влажной.

Хотела ли я этого поцелуя?