Книга Подарок для Императора, страница 75 – Алиша Михайлова

«Значит, остаётся третий вариант, — решила я, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как новые перчатки мягко облегают пальцы. — Играть его же оружием. Холодом. Расчётом. Смотреть на него не как на мужчину, который вчера чуть не раздавил меня у двери, а как на тренировочный снаряд. Сложный, опасный, но всего лишь снаряд. Не позволять дрогнуть голосу. Не отводить взгляд. И если он снова попытается перейти грань…»

Мысль оборвалась. «Если он снова попытается… что?» Что я сделаю? Оттолкну? Дам в челюсть? Или… В груди что-то ёкнуло, предательски и глупо.

Именно в этот момент, когда я уже собралась сделатьпервый разминочный удар по воздуху, чтобы прогнать эти дурацкие, бесконечные мысли, сзади раздался звук. Не шаг. Скорее, легкий, почти неощутимый сдвиг, будто камень под чьей-то подошвой чуть дрогнул и замер.

Я обернулась не сразу. Заставила себя закончить движение, плавный, контролируемый удар в пустоту, будто противник уже стоит передо мной, будто это его солнечное сплетение принимает на себя всю сконцентрированную силу моего замешательства. Только потом, с чувством выполненного долга перед самой собой, словно доказав, что он не заставил меня дернуться, не выбил из ритма, медленно опуская руку, развернулась на каблуке нового сапога.

Кожа мягко, без единого скрипа, приняла на себя весь вес тела, позволив повернуться с той же беззвучной грацией, с какой появлялся он.

Аррион стоял в трех шагах. Не в парадном, конечно. В тех же простых штанах, в рубашке, закатанной по локти. Утренний свет цеплялся за выпуклости мышц на его предплечьях, играл на старых, едва заметных шрамах — белых черточках, складывались в тайную карту сражений, о которых я не знала ни дат, ни причин. Ткань рубашки туго натягивалась на груди при каждом спокойном вдохе, и эта небрежная, животная мощь в простой одежде была в тысячу раз внушительнее любой позолоченной кирасы.

Руки были скрещены на груди не для защиты — для ожидания. Поза полного, ледяного контроля. Он был точкой отсчета в этом пространстве, нулевым меридианом, от которого велись все координаты. И этот взгляд. Не хищный. Вычисляющий. Так смотрят на сложный, хитроумный механизм, размышляя, какое движение, какое тихое слово станет тем самым точным рычагом, что запустит нужную, предсказуемую реакцию.

И мне вдруг дико, до спазма в горле, захотелось стать для него непредсказуемой. Так, как умела только я.

Дикой картой, выпавшей из колоды. Сломать все его безупречные расчеты не неловким движением, а ослепительной, иррациональной вспышкой, против которой бессильна любая логика.

— Я начал думать, ты передумала, — сказал Аррион. Голос был ровным, без интонации, но в глубине звучала легкая, едва уловимая проволочка. Не упрек. Констатация. И… любопытство?

— Передумать? — я позволила себе короткую, сухую улыбку. — Насчет чего? Насчет битья воздуха? Или насчет твоего урока?

Он слегка склонил голову, точно так же,как вчера, в дверном проеме, оценивая дистанцию, и луч солнца, пробившийся сквозь листву, золотым лезвием скользнул по линии его скулы, задержался на губах, узких, слегка поджатых, образ которых до сих пор жил в моей памяти.

— Насчет того, чтобы прийти сюда. После вчерашнего, — он сделал крошечную паузу,— Многие на твоем месте предпочли бы… избежать.