Книга Подарок для Императора, страница 73 – Алиша Михайлова

Я опустила руки, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь раздражением.

– Я планирую заниматься «варварством» в чём удобно. А что, уже готово?

— Готово, – она кивнула помощнице. Та шагнула вперёд, держа в руках не коробку, а аккуратный свёрток. — На основании снятых ранее мерок. Надеюсь, вы с тех пор не раздались вширь от дворцовых пиршеств.

Я не сдержала ироничной усмешки.

— О, да, просто не могу оторваться от этих пиршеств. Особенно когда на ужин подают «Филигранные лепестки фазана под серебряной росой», а на деле три тончайших ломтика птицы с каплей соуса. Или вот вчера:«Шёлковое облако из воздушных кореньев». Звучит как десерт, а на тарелке пюре. Прямо расплываюсь от такого богатства. Ещё неделя, и мне понадобится новая пара этих штанов. На два размера больше, чтобы влезло всё моё разочарование.

Мадам Орлетта замерла со свёртком в руках. Её взгляд, холодный и исполненный глубочайшего презрения, скользнул по моему лицу, будто я только что назвала фрески в тронном зале мазнёй.

— Тонкость, — произнесла она ледяным тоном, в котором звенели тысячи невысказанных обид, — Требует соответствующего… воспитания вкуса. «Филигранные лепестки» — это работа шеф-повара, достойная восьми лет ученичества. А «облако» взбивается вручную в течение часа. Но конечно....., — она развернула ткань резким, почти яростным движением и я перестала слушать ее бесполезную болтовню.

Это была не просто одежда.

Это была моя одежда.

Несколько пар штанов из плотной, мягкой материи цвета мокрого камня после дождя. Дублет, простой, без вышивок, но с тщательно усиленными швами на плечах и под мышками — там, где ткань должна выдерживать напряжение, рывок, удар. Рубашки, сорочки... Но глаза цеплялись за главное.

Сапоги.

Высокие, до колена, сшитые из кожи, которая на первый взгляд казалась обычной, но при свете отливала глухим, матовым блеском, будто впитала в себя не один десяток миль. Ни пряжек, ни затейливых стразов, только чистые линии, швы, и идеально плоская подошва.

Я взяла один сапог. Он лежал в руке невесомо, обманчиво легко, будто кроссовок. Кожа под пальцами была тёплой, живой.

— Ого, — вырвалось у меня само собой, шёпотом, полным невольного уважения.

Такого не делали даже в моём мире.

— «Ого» — это оценка для придворных щенков, впервые увидевших зеркало, — холодно отрезала Орлетта. — Мои работы достойны молчания. Но для ваших… нужд, сойдёт и это. Примеряйте. Цвета подбирала утилитарные. Чтобы кровь и уличная грязь не так резали глаз.

Она произнесла это так, будто «кровь и грязь» были моими постоянными спутниками. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

Я надела сапоги. Кожа обняла голенище плотно, но без намёка на тесноту. Сделала шаг, другой, присела, резко распрямилась, позволила себе короткий, пробный прыжок на месте. Ничего не жало, не стягивало, не сползало. Только лёгкость и абсолютное послушание. Чувствобыло такое, будто с ног сняли свинцовые гири, заменив их собственной, второй кожей, прочной, невесомой и готовой к любому движению.

— Ну? — в интонации Орлетты прозвучало не терпение, а вызов. Ожидание промаха.

— Идеально, — выдохнула я, побеждённая совершенством. — Спасибо.

Она фыркнула, коротко, презрительно, будто я произнесла непристойность.

— Благодарности адресуйте Его Величеству. Мне они ни к чему. Я делаю своё дело. А своё дело я сделаю так, чтобы даже на ваших… упражнениях, вы не походили на конюха, наряженного для маскарада. Хотя, — её взгляд, острый как булавка, уколол мою потную майку и штаны, — Задача, признаюсь, не из простых.