Книга Подарок для Императора, страница 173 – Алиша Михайлова

— ОН ТАЕТ! — завопила я, и теперь в голосе моём звенели самые настоящие, выжатые из всего пережитого за утро слёзы, — ПРЯМО НА ГЛАЗАХ!ЕГО МАГИЯ НЕ ДЕРЖИТ! ЛЁД, ЕГО СУТЬ, ЕГО СИЛА — ОНИ УХОДЯТ! И ОТ НЕГО ОСТАЁТСЯ ТОЛЬКО… ТОЛЬКО ЭТО! — я отчаянно тряхнула графином, и несколько капель, с противным чмоканьем, выплеснулись через край и шлёпнулись на роскошный шерстяной ковёр, оставив тёмные, влажные пятна.

В зале повисло гробовое, потрясённое молчание. Его прорвал лишь сдавленный, женский всхлип где-то сзади. Старший лекарь, тот самый седовласый, опустил свою сумку. Она грохнулась, зазвенела стеклом, но он не слышал. Его лицо было пепельным, землистым.

— Милосердные силы… — пробормотал он, и его глаза, привыкшие видеть кровь и раны, смотрели на чашу с немым ужасом, с тем ужасом учёного, который понял, что все его формулы — детский лепет. — Внутренний разлад стихий… Полный коллапс магического ядра… Я читал о таком… в старых гримуарах… Это… это необратимо… Конец в капле воды. Апокалипсис в серебряной посуде.

— И ЭТО ВСЁ… ВСЁ ВЫТЕКЛО ЗА ПОСЛЕДНИЙ ЧАС! — продолжала я, теперь уже опуская графин и глядя в его глубины, — … ВОДА… ХОЛОДНЫЙ, ЛИПКИЙ ПОТ ОТ АГОНИИ! — я выдержала паузу, давая этим словам просочиться в каждое сознание. — Мы пытаемся… мы пытаемся собрать, замедлить, остановить… но он тает, как последняя снежинка на ладони у палача! ЛЕКАРЯ! ГДЕ ЛЕКАРЯ, КОТОРЫЙ МОЖЕТ ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ?!

Я бросила на них последний взгляд — взгляд, полный немого обвинения, безнадёги и какого-то надломленного достоинства. Затем развернулась, и не оборачиваясь, захлопнула дверь у них перед самыми носами.

Спина прилипла к массивному дубу, веки сомкнулись сами собой. Сердце колотилось где-то в горле, бешено, гулко, как барабанная дробь перед казнью. Грудная клетка вздымалась, ловя воздух, но в лёгких была вата, мёд, свинец. Со стороны это, наверное, выглядело как благородное горе, как скорбь верного телохранителя. На самом деле, я едва сдерживала истерический, дикий хохот, который рвался наружу, грозя разорвать меня изнутри, как слишком туго натянутую струну.

За дверью на секунду воцарилась абсолютная, оглушающая тишина. Тишина всеобщего оцепенения, паралича воли. А потом её, как плотину, прорвало. Хлынуло. Затопило.

— НАДО ЗВАТЬ АРХИМАГОВ! ВСЮ КОЛЛЕГИЮ! — взвыл чей-то молодой, срывающийся голос, визгливо, по-женски.

— Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО НОВЫЕ ШПИЛИ НА СЕВЕРНОЙ БАШНЕ НАРУШИЛИ ЭНЕРГЕТИКУ МЕСТА!— завопил другой, видимо, придворный астролог или просто ипохондрик.

— О, СВЯТАЯ ЗАСТУПНИЦА, СПАСИ И СОХРАНИ… — начала причитать какая-то женщина, и к ней тут же присоединились другие, плач нарастал, как прилив.

— ОН ПРЕВРАЩАЕТСЯ В СОЛЁНУЮ ВОДУ! КОНЕЦ ИМПЕРИИ! — это был уже откровенно истеричный крик.

Миссия была выполнена. Блестяще. Не просто слухи. Теперь у них было материальное, осязаемое доказательство — графин с водой. И живой, трепещущий свидетель — я, с лицом, искажённым «правдой», выбежавшая из покоев умирающего владыки.

Я оттолкнулась от двери, и ноги на миг стали ватными, не слушались, будто после изнурительного спарринга. Сделала шаг, потом другой, опираясь больше на волю, чем на мышцы.

Аррион сидел в кресле у камина, но поза умирающего властителя была забыта. Он откинулся глубоко назад, одна рука ещё бессильно свисала с подлокотника для протокола, но другая — ладонью закрывала и рот, и глаза. И всё его тело не просто сотрясалось. Его выкручивало изнутри беззвучными, мелкими, судорожными спазмами. Плечи дёргались, пресс напрягался и расслаблялся в бешеном ритме, спина выгибалась дугой, будто его бил невидимый ток.