Книга Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается, страница 77 – Katharina

Его лицо было таким же суровым и непроницаемым, как всегда. Но в его глазах, тех самых стальных глазах, что она научилась читать, она не увидела ни торжества, ни ожидания, ни даже холодного долга. Она увидела то же, что чувствовала сама — глубокую, всепоглощающую усталость от этого фарса.

Он сделал еще шаг. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала холод, исходящий от его доспехов, и слабый запах металла и полировки. Толпа замерла, затаив дыхание. Казалось, сам воздух перестал вибрировать в ожидании магического акта, который должен был все исправить.

— Сейчас, — мысленно прошептала Света. — Сейчас я перестану быть собой. Сейчас я стану Лилианной. Навсегда.

Она закрыла глаза. Ее ресницы дрогнули, последняя предательская слеза скатилась по щеке и затерялась в жемчуге на ее шее. Она подняла подбородок, подставляя свои губы, алые как рассвет, для поцелуя, который должен был спасти мир и уничтожить ее душу. Она чувствовала его дыхание на своем лице — ровное, холодное. Она ждала прикосновения, которое будет похоже на печать, на клеймо.

Но прикосновения не последовало.

Вместо этого она услышала его голос. Тихий, но такой четкий, что он прозвучал громоподобно в звенящей тишине площади.

— Нет.

Света резко открыла глаза. Он стоял все так же близко, но не склонялся к ней. Его руки были сжаты в кулаки по бокам. Он смотрел не на нее, а поверх ее головы, на толпу.

— Я сказал, нет! — повторил он, и на этот раз его голос был громким, властным, привыкшим командовать полками. В нем не было ни капли сомнения.

В толпе пронесся недоуменный гул. Король Олеандр замер с открытым ртом. Света стояла, не в силах пошевелиться, не в силах понять.

Для короля Олеандра мир в тот миг не просто рухнул — он рассыпался в пыль, оказавшись картонной декорацией. Весь его путь, все его «великое правление», его вера в пророчество — все это оказалось фикцией. Он стоял на балконе,и его тучное, привыкшее к лести тело вдруг стало невыносимо тяжелым. Он смотрел на спину Драко и видел живое воплощение того самого хаоса, с которым он якобы боролся. Но самый страшный удар ждал его, когда он перевел взгляд на лицо Светы. Он ожидал увидеть там шок, ярость, может быть, даже предательство. Но он увидел... облегчение. Очищающее, вселенское облегчение. И в этот момент он все понял.

Понял, что его дочь шла на эшафот. Понял, что его «счастливое королевство» было готово принести ее в жертву. И самое ужасное — понял, что он, король, был главным жрецом в этом кровавом культе. Его величество, его власть, его вера в судьбу — все это было частью механизма, который чуть не уничтожил живую душу. Он не чувствовал гнева. Он чувствовал лишь стыд. Стыд такой всепоглощающий, что ему захотелось провалиться сквозь каменные плиты балкона.

Он был не королем, а смотрителем зоопарка, который вдруг осознал, что содержимое клеток — разумные, чувствующие существа. И его роль в этой системе внезапно предстала перед ним в самом отвратительном свете. Он не произнес ни слова. Он просто отступил еще дальше в тень, став призраком на своем собственном празднике, тихо умирая от осознания собственного ничтожества и слепоты.

Принц Драко отступил на шаг. Он повернулся к замершей в ступоре толпе, его лицо, обычно такое неподвижное, было искажено гримасой отвращения и решимости.