Книга Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается, страница 54 – Katharina

Он захлопнул за собой тяжелую, окованную железом дверь своей кельи, щелкнул сложным замком, и наступила тишина. Гулкая, абсолютная. Ее нарушал лишь треск единственной масляной лампы, отбрасывающей дрожащие тени на стены из книг, и их собственное, учащенное дыхание.

Здесь, в этой капсуле, запечатанной знаниями, нельзя было увидеть пустоту. Но ее можно было чувствовать. Давление. Ощущение, будто сам воздух стал разреженным, будто реальность истончилась, как пергамент, и вот-вот порвется.

Эта комната была не просто складом знаний; она была точкой сборки всего мира, его чертежом и скелетом одновременно. Воздух здесь пах не просто пылью, а временем, превращенным в вещество. Света, чьи нервы были натянутыкак струны, инстинктивно анализировала пространство, ища в нем опору. Ее взгляд скользил по стеллажам, уходящим в темноту под потолком. Здесь хранились не только книги, но и артефакты — хрустальные шары с замкнутыми внутри миниатюрными бурями, свитки, испещренные зыбкими рунами, которые медленно ползли по пергаменту, словно живые существа. На одном из столов лежала развернутая карта королевства, но она была... нестабильной. Очертания границ слегка подрагивали, а река Забвения на карте медленно, но верно исчезала, оставляя после себя чистый, желтеющий пергамент.

Это был не магический экран, а сама реальность, отраженная в ее первичном, уязвимом состоянии. Света поняла: они сидят не в библиотеке. Они сидят внутри метафорического «мозга» этого мира. И этот мозг был тяжело болен. Каждая книга на полке была не просто источником информации, а нейроном в гигантской сети. И сейчас по этой сети прокатывалась волна угасания, тихого, системного сбоя. Давление, которое они чувствовали, было не метафорой — это было давление распадающейся логики, давления нарратива, теряющего силу. Они дышали воздухом, в котором растворялись причинно-следственные связи.

И в этом была странная, жуткая красота, как в наблюдении за угасающей звездой — медленное, величественное умирание целой вселенной, сжатое до масштабов одной комнаты.

Сайрус прислонился к двери, закрыл глаза и медленно сполз на пол, опустив голову на колени. Он дрожал.

— Я говорил, — его голос был глухим, безжизненным. — Я говорил, что это конец. Мы зашли слишком далеко. Танец… этот проклятый танец… Он должен был быть у нее с ним. Это был ключ. Замок, скрепляющий всю конструкцию. А мы… мы его сломали.

Света медленно опустилась рядом с ним. Ее огромное, нелепое платье разлеглось вокруг, как серебристо-голубая лужа. Она не говорила ничего. Она просто сидела, чувствуя холод камня сквозь тонкую ткань, и ждала.

— Я должен был остановить тебя, — прошептал он. — Я должен был быть Хранителем. Я должен был защитить правила, а не… не танцевать на его обломках.

— Ты мог бы? — тихо спросила Света. — Остановить меня?

Он поднял на нее голову. Его светлые волосы спадали на лоб, а в синих глазах стояла такая боль, что у Светы сжалось сердце.

— Нет, — признался он с горькой откровенностью. — Не смог бы. Потому чтос тех пор как ты здесь, я открываю в себе какую-то новую, ужасающую книгу. И я её автор. В ней нет предписанных глав и пророчеств. Там только... я. Со всеми моими слабостями, глупостью, страхом. И с этой чудовищной, не вписанной в свод готовностью — ради одного твоего взгляда, одной строчки в этой новой книге — позволить рухнуть всему старому миру. Потому что твой взгляд... он единственное, что кажется мне настоящим. Когда ты смотришь на меня… когда ты говоришь со мной… я перестаю быть Хранителем. Я становлюсь просто мужчиной. Слабым, глупым, испуганным человеком.