Книга Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается, страница 32 – Katharina

И в его глазах она увидела не ужас перед концом мира, а решимость архивариуса, приступившего к документированию новой, рождающейся на его глазах реальности.

После драконьей осады, вернее, «операции по возврату репродуктивных материалов», как мысленно окрестила ее Света, в замке воцарилась странная, зыбкая тишина. Героизм, который должен был случиться, не случился. Вместо него была работа. Эффективная, результативная, но лишенная привычного для этого мира пафоса. Света чувствовала себя как после сдачи сложного квартального отчета — уставшей, но удовлетворенной. Однако привычная бессонница, ее старый спутник из прошлой жизни, никуда не делась.

Ночью замок был иным. Безлюдные коридоры, освещенные лишь отблесками луны сквозь арочные окна, хранили гулкую, глубокую тишину. Шелковые простыни, несмотря на всю свою роскошь, казались ей слишком скользкими и чужими. Мысли о пыльной квартире, о запахе старых книг в библиотеке, о простом чае из пакетика наскучали ей такой острой тоской, что она поднялась и, накинув первый попавшийся плащ, вышла из покоев.

Ее ноги сами понесли ее в единственное место, где она чувствовала хоть какое-то подобие дома. В библиотеку. Массивная дубовая дверь была приоткрыта, и из щели лился теплый, дрожащий свет. Не ровный свет магических кристаллов, а живой, трепещущий свет пламени.

Она вошла. Огромный зал тонул во мраке, и лишь в дальнем его конце, в его личной келье, горела лампада. Сайрус сидел за своим столом, заваленным свитками и книгами. Он не работал. Он просто сидел, уставившись в пламя, а его пальцы бессознательно гладили страницу древнего манускрипта. Его светлые волосы казались серебряными в огненном свете, а на его обычно озабоченном лице лежала печать такой глубокой, существенциальной усталости, что Света на мгновение застыла в нерешительности.

— Я не помешаю? — тихо спросила она.

Он вздрогнул, но не обернулся. Казалось, ее появление было для него не неожиданностью, а лишь продолжением его мрачных размышлений.

— Вы всегда мешаете, леди Лилианна, — ответил он, и в его голосе не было упрека, лишь констатация факта. — Вы — олицетворение помехи. Ходячее, дышащее отклонение от нормы.

— Спасибо, — сказала Света, подходя и присаживаясь на край стола, не спрашивая разрешения. — Лучший комплимент, который я слышала за все время здесь.

Он наконец поднял на нее глаза. Синие, как летнее небо, и сейчас такие же бездонные и печальные.

— Я не шутил. Вы разрушаете все, к чему прикасаетесь. Сценарий. Судьбы. Законы этого мира.

— Законы, которые вели меня тонуть в болоте и давать себя похищать? Спасибо, не нужно.

Он покачал головой, откинулся на спинку стула и провел рукой по лицу.

— Вы не понимаете. Это не просто текст. Это… структура. Основа. Как фундамент у здания. Вы выдергиваете из него камни, один за другим, и удивляетесь, что все трещит по швам.

— А вы просто наблюдаете? — в голосе Светы прозвучала легкая насмешка. — Сидите здесь, в своем святилище, и фиксируете разрушение?

— А что я могу сделать? — в его голосе впервые прозвучала настоящая, не притворная боль. — Я — Хранитель. Не Творец. Я могу читать, но не могу писать. Я знаю, что должно случиться, но не могу заставить это случиться. Я… смотритель в музее, где все экспонаты вдруг ожили и начали вести себя не по правилам.