Книга Мой бывший дракон — предатель, страница 6 – Тала Ачалова

Поговаривали, что ректор, пожилой мистер Цан, приболел и потому его не было на торжественном открытии начала нового учебного года.

А сейчас он вроде ничего, держится бодрячком. Лица я его не вижу, но мощную фигуру с ровной осанкой можно оценить и со спины.

Очередь движется, подхожу к ректору все ближе и ближе.

В нос забивается забытый до боли знакомый аромат ветивера и бергамота.

Мозг ещё не успевает сообразить, но инстинкты уже вопят: тревога! Тревога! Бежать!

Бред какой-то… Списываю все на волнение.

Делаю еще шажок.

Давняя традиция посвящения в адепты заключается в том, что необходимо подойти к статуе первого основателя академии, которая находится здесь же, в зале. Сейчас рядом с ней ректор, лица которого я так и не могу увидеть.

Далее адепт-первокурсник должен вложить свою руку в раскрытую ладонь из бронзы отца-основателя академии. И тогда древняя сила, что была заключена в статуе, определяла, какой магией владеет адепт.

На запястье адепта появлялся браслет, который был на коже до самого выпуска из академии. Браслеты были у всех одинаковы, различались лишь цвета. И соответствовали они той магии, которой владел адепт: голубой означал стихию воздуха, зеленый — землю. Белый, едва заметный браслет, был у тех, чьей стихией магии была вода, а красный — огонь.

Я всегда считалась «воздушником»: с легкостью могла заставить любой предмет летать. Правда, особых успехов на этом поприще не добилась, увы.

Очередной адепт получает синий браслет и отходит в сторону.

Вот и моя очередь.

От статуи отца-основателя меня отделяет шагов пять, а от ректора и того меньше. Последний наконец поворачивается вполоборота, так, что я могу рассмотреть его профиль. Прямой нос, волевой подбородок…

Во рту вмиг становится сухо, а дыхание перехватывает. Все внутри замирает.

Я поднимаю глаза на ректора Цана, но вижу ЕГО.

Того, из-за которого не спала столько ночей и испортила с десяток подушек слезами.

Того, из-за кого сердце мое было растоптано и разорвано на куски. И если бы не дочка, моя малышка, ради которой я вставала каждый день, наверное не выплыла бы.

Этого просто не может быть.

Где. Ректор. Цан?

И почему вместо него Норман?

— Давай, двигай, — чувствую легкий тычок в спину, который подталкивает вперед.

А я не могу. Не хочу делать этот шаг. Ватные ноги отказываются слушаться.

Сжимаю руки в кулаки. С силой впиваясь ногтями в ладони, пытаюсь привести себя в чувство.

— Ну, где там следующий… — раздраженно цедит Норман, оборачивается и вмиг понимает, кто перед ним. Поднимает удивленно одну бровь: — Энни?

Надо же, имя мое не забыл.

Я не видела его… сколько? Почти пять лет, да. Нервы звенят от напряжения, меня трясет под ледяным взглядом голубых глаз. Норман смотрит внимательно, будто ощупывая каждый сантиметр моего лица.

— Ты— адептка? — доходит наконец до него. Опасно сужает глаза, кажется, желая меня выставить из академии тотчас же.

Киваю, не в силах произнести ни слова. Надо просто сделать этот шаг и вложить свою руку в ладонь статуи отца-основателя.

Ноги ватные, едва слушаются. Но я упрямо иду.

Кладу свою ладонь, ощущаю холод бронзы и опускаю взгляд, ожидая увидеть голубой браслет.

Тонкая линия, словно росчерк пера, проявляется на моем запястье.

Сердце пропускает удар, а затем ухает по барабанным перепонкам. Несется вскачь.