Книга Мой бывший дракон — предатель, страница 24 – Тала Ачалова

— Я так не думаю, — выстрелом в упор отзываются во мне его слова.

Лихорадочно соображаю, что ответить. Простая грубость с Норманом — не выход. Нужно убедить его в том, что София — не его дочь. Но это возможно только в том случае, если он еще сам этого не понял…

А он не понял?

— Норман, думаю, тебе пора уходить, — бросаю ему нервно.

Потому как дракон нагло расселся на полу перед детской кроваткой и не думает и трогаться с места.

На мои слова и просьбы даже ухом не ведет, чем добивает меня окончательно. Я готова скатиться в истерику и начать выталкивать его собственными руками.

— Ты увидел все, что хотел? У меня дома нет тайного общества, запрещенных артефактов… А ребенок — не преступление, — выдаю в отчаянии. Палю словами без перерыва, будто так быстрее до него достучусь.

— Сколько ей? — тихим рыком доносится голос Нормана.

— Неважно, — шепчу, а в отчет он поднимает на меня какой-то нечеловеческий, болезненный взгляд.

Я не могу понять, что он значит. Ведь вижу такой впервые.

— Неважно? — спустя миг Норман оказывается на ногах, сжимает мои плечи с силой. — Ты считаешь, это неважно⁈

Он просто не в себе.

— Тише, ты напугаешь дочку, — выдыхаю в его искривленное злобой лицо.

— Напугаю? Она спит, пока еще спит,— выдает он обреченно. Отпускает меня и обхватывает голову мощными ладонями. — Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что происходит?

— К сожалению, да.

— Я бы поспорил. Моя дочь больна неизлечимым заболеванием, которое почти победило. А я узнаю об этом только сейчас. И ты смеешь мне говорить про то, что в моих словах есть что-то неважное?

— С чего ты… — голос дрожит, как бы я ни пыталась взять себя в руки, — решил, что София — твоя дочь?

Он понял… Он все сразу понял. Как — непонятно. Почувствовал? Бред какой-то, у драконов нет такой сверхспособности. Насколько мне известно.

— Давай еще скажи, что это не так!

— Не так! — перехожу на крик. — Не так! Она перестала быть твоей, когда ты дал мне выпить зелье, чтобы избавиться от последствий, — жестокий упрек вылетает из меня быстрее, чем я успеваю подумать.

Конечно, этим самым я лишь подтвердила догадки Нормана об отцовстве. Но, кажется, сомнений у него и так не осталось.

— И чего ты добилась?

— Что? Не смей меня винить!

— Только в том, что скрывала все это время! Если хватило ума нейтрализовать действие зелья, то почему не сказала мне потом?

— Потому! Мы были тебе не нужны!

— Говори за себя. Я имел право знать, что у меня родилась дочь.

— Я посчитала по-другому.

— Значит, решила все сама? — в ответ емумолчание. — А когда она заболела? Почему не пришла ко мне?

— Все по той же причине, Норман. Ты вычеркнул меня из своей жизни. А я тебя — из своей.

— Но ребенок-то здесь ни при чем.

— Я не знала, как ты к этому отнесешься.

— Хреново, — ну, конечно. Так я и думала. — Хреново то, что ты вырвала у меня три года из жизни дочки, Энни, — говорит он с горечью.

А у меня сердце сбивается с ритма, пропускает удар, чтобы снова нестись галопом.

— Ты виноват в этом сам… — смахиваю непрошенную слезу. Не хватает еще расплакаться перед ним.

Норман отворачивается от меня и возвращается к дочери, вновь садится перед ее кроватью на колени.

— Когда все это началось? Каковы симптомы? Прогнозы? — требует, не спуская глаз с Софии. Аккуратно, будто боясь разбудить, трогает темные локоны.