Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 36 – Ната Лакомка

– Да, – вынуждена была признать я, – на апельсинах долго не проживёшь. Похоже, надо идти на переговоры с нашей семейкой.

– Как с ними можно договариваться? – хмыкнула Ветрувия и, осмелев, прошлась по комнатам. – Смотри, здесь была кухня… Даже посуда стоит… А вот здесь была кладовая, – она сунула голову в комнату без окон, но тут же отскочила, потому что дверь угрожающе скрипнула, повернувшись на петлях. – Что там такое? – спросила Ветрувия дрожащим голосом.

– Ничего особенного, – пожала я плечами. – Никаких сокровищ или колдовских книг. Есть одна старая книга, но она не про колдовство, а про варенье. Была написана германской принцессой. Наверное, она была той ещё сладкоежкой.

– Как ты это узнала? – поразилась Ветрувия. – Про варенье и принцессу?

– Прочитала, – опять пожала я плечами.

– Апо, – она уставилась на меня с ещё большим ужасом, чем смотрела на оживший сад, – но ты ведь не умеешь читать!

«Я – не Апо, говорила ведь», – чуть было не сказала я, но передумала.

Как объяснить Ветрувии – женщине из итальянской глубинки пятнадцатого века – что меня закинуло из будущего? Из другого мира, где умение читать – это не нечто из ряда вон выходящее, и где не полагается раздавать зуботычины тем, кто от тебя зависит, и похищать кого-то для личного удовольствия. Я пыталась сказать об этом сразу, и на меня смотрели, как на сумасшедшую. Ветрувия – мой единственный друг в этом враждебном и непонятном мире. Если ещё и она станет смотреть на меня, как на сумасшедшую… Или как на ведьму…

– Когда упала в воду, ударилась головой о камень, и что-то переменилось. Я вдруг научилась читать на многих языках, ещё и счёт знаю, и так… получше стала соображать. Не иначе – божественная благодать осенила, – выдала я несусветную чушь. – Кстати, спасибо, что защитила меня от синьора Занха.

– Да брось, не могла же я позволить, чтобы тебя продали, как свинью, – Ветрувия немного расслабилась и даже улыбнулась, но тут же снова поморщилась и прикоснулась к ушибленной скуле пальцами.

Видимо, объяснение с ударом головой и божественной благодатью былоей более-менее понятно, потому что новых вопросов не последовало.

– Ты сама могла пострадать, – сказала я ей с благодарностью – ещё и за то, что не расспрашивала меня больше ни о чём. – А вдруг бы он захотел забрать тебя?

– Меня? – Ветрувия расхохоталась. – Да кто захочет меня забрать? Вот ты – другое дело. Всегда была милашкой, а теперь так и вовсе красотка. Не пойму, то ли волосы у тебя стали гуще и блестят сильнее, то ли кожа стала белее… В озеро ты упала обыкновенной, а вынырнула… прямо фея какая-то. Может, мне тоже в озеро прыгнуть? Хотя, для моего остолопа без разницы, какие у меня волосы, – уныло протянула она, но сразу встрепенулась: – Так что теперь будем делать?

– Ночевать точно буду здесь, – сказала я, оглядываясь. – Не хотела тебе говорить, но ночью во флигеле меня чуть не придушили.

– Придушили? Тебя?!. – всплеснула руками Ветрувия. – Зачем?! И кто?

– Увы, он мне не объяснил, – мрачно ответила я.

Ветрувия снова наморщила лоб, подумала, и убеждённо сказала:

– Эта Ческа. Дай ей волю – она всех передушит.

– Нет, не она, – возразила я. – Когда меня душили, упал кувшин, и Ческа заорала откуда-то из коридора.

– Тогда… тогда это Миммо или Жутти, – заявила Ветрувия. – Или Пинуччо. С него станется! Не смотри, что он с улыбочками и вроде как трус. Такие и душат по ночам. Эа тебя точно не станет душить. Ей только бы на солнце греться и дремать.