Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 29 – Ната Лакомка

Всё-таки я решила бежать и начала осторожно подниматься с пола. Так же осторожно подошла к окошку, стараясь не скрипеть расшатанными половицами. Осторожно взялась за ставень…

– Вот ты где! – рявкнул кто-то за окном.

Ставень распахнулся, и в окно до половины всунулся один из слуг синьора Занха.

Получается, не все убежали!..

Он попытался схватить меня за руку, но поймал только рукав. Я заорала ещё громче нападавшего, дёрнулась, и каким-то чудом освободилась от цепкой хватки.

Бросившись в открытые двери, я слышала, как мужчина лез в окно, грязно ругаясь.

Однако, оказавшись в соседней комнате, я поняла, что попала в ловушку. Здесь не было даже окна, а значит, и бежать дальше мне было некуда.

Я обернулась как раз в тот момент, когда мой преследователь был на пороге. Никогда ещё я не видела такого ужасного лица – исцарапанного, злого, разъярённого!..

Дверь закрылась резко и совершенно неожиданно.

Раздался глухой удар, затем вопль, и новая порция ругани.

Прижавшись к стене спиной, я смотрела на дверь, которая снова медленно открывалась – медленно, но уверенно, хотя никакого сквозняка не было. По-крайней мере, я не чувствовала никакого дуновения ветра.

Через открытую дверь я увидела, что мужчина только-только поднимается на ноги, пошатываясь и прижимая ладони к лицу.На его физиономии к царапинам добавились ссадины от удара дверью, а из разбитого носа так и хлестала кровь.

– Вот я доберусь… Сейчас доберусь… – хлюпал носом нападавший, но получалось не грозно, а жалко.

Он сделал ещё одну попытку схватить меня – бросился за мной в комнату, и снова получил удар резко захлопнувшейся дверью.

Я затаила дыхание, не веря своим глазам, но одновременно понимая, что происходит что-то необыкновенное. Такое же, как мой прыжок с «тарзанки» с последующим попаданием в прошлое.

В этот раз исполнительный слуга синьора Занха не смог подняться так прытко, как в первый раз. И когда дверь опять открылась, он сидел на полу, подстанывая и ощупывая нос, который противно хрустел при каждом нажатии.

– Нос сломала, ведьма!.. – проныл слуга, но ловить меня уже не рвался.

– Всё правильно, – сказала я, после небольшой заминки. – Я – ведьма. Самая могущественная в этих краях. Так что лучше убирайся отсюда и помалкивай, если хочешь жить.

Он насторожился, позабыв про нос, и заскрёб ногами, когда я медленно пошла на него.

– Я тебя заколдую, – продолжала я, глядя ему прямо в глаза. – Наложу на тебя проклятие. Если хоть раз попробуешь навредить невиновному человеку, если ещё раз посмеешь сюда вернуться, то превратишься в жабу! – тут я вскинула руки, скрючив пальцы на манер когтей и начала читать мрачно и торжественно, по-русски, разумеется:

– Крошка сын
к отцу пришел,
и спросила кроха:
– Что такое
хорошо
и что такое
плохо?

Пожалуй, никогда ещё это прекрасное и доброе детское стихотворение не читалось в такой зловещей манере.

Но это подействовало.

Слуга смотрел на меня с таким ужасом, будто я, и правда, превратилась в чудовище, которое почудилось кому-то там в саду. А на строчках «если ветер крыши рвёт, если град загрохал», которые я произнесла с особым воодушевлением, оскалив зубы и раскатывая букву "р", мужчина подорвался с пола, прихрамывая бросился к окну, перевалился через раму, окончательно отломав повисший ставень, а потом помчался через кусты олеандра, следом за своими друзьями.