Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 19 – Ната Лакомка

– Мама, она врёт, – громким шёпотом сказала Миммо или Жутти.

– Пусть врёт, – огрызнулась синьора мама. – Главное, чтобы сидела тихо, как мышь. Труви! – окликнула она Ветрувию, и та услужливо засеменила вперёд, втягивая голову в плечи. – Проводи её в дом, пусть переоденется. А то людей пугает. И чтобы без глупостей!

– Да, матушка, – Ветрувия ещё сильнее втянула голову в плечи и потупилась, а Миммо и Жутти нехотя отпустили меня.

– Идём, дорогая Труви, – сказала я, взяв Ветрувию за руку, и сама повела к дому.

Когда мы оказались на лужайке перед домом с мезонином, я увидела в тени под деревьями женщину лет пятидесяти. Она сидела в кресле-качалке, уютно сунув руки под мышки, и мирно клевала носом.

Перед ней прямо на траве стояла трёхногая жаровня, в которой так же мирно и тихо плясали язычки пламени, а на жаровне стоял медный таз, из которого торчала позабытая ложка. К сладковатому запаху цитрусов примешивался стойкий запах гари, который всё усиливался.

– Тётушка Эа! – завопила Ветрувия, и я вздрогнула от неожиданности.– У вас опять варенье горит!

Женщина подняла голову, зевнула, протёрла глаза и невозмутимо поправила чепец, а потом вытянула шею, заглядывая в медный таз, не вставая с кресла.

– Сгорело, – подтвердила женщина в чепце, и я сразу узнала этот спокойный, монотонный голос.

Это она разговаривала с неким синьором Луиджи. И тогда у неё тоже всё сгорело.

– Там матушка идёт! – сказала Ветрувия сердито. – Сейчас опять раскричится.

– Раскричится, – согласилась тётушка Эа.

– Беда с ней, – всплеснула руками Ветрувия. – Такая ленивая! Всё время спит!

– Ладно, пойдем переодеваться, – напомнила я и пошла к дому.

– Стой! – воскликнула Труви ещё пронзительнее. – Ты куда?!

– Матушка же велела переодеться. Вот я и иду, – сказала я, указав в сторону дома.

– Апо, ты о чём? – Ветрувия приблизилась ко мне, почти с опаской заглядывая в лицо. – Мы живём вон там, во флигеле, – и она указала совсем в другую сторону, где стоял не менее обшарпанный одноэтажный домик, который я бы приняла за такой же сарай, в котором меня заперли в компании с апельсинами. – А это, – Ветрувия скосила глаза в сторону дома с синей черепицей, – это – дом колдуна. Там никто не живёт. Туда только Джианне заходил. Но ты же знаешь, что с ним потом случилось…

Разумеется, я этого не знала. Сообразила только, что Джианне – это муж той самой злосчастной Аполлинарии, за которую меня все принимали, и что он, вроде как, умер. А каким образом, при каких обстоятельствах… Кто же его знает?.. Но узнать надо.

– Боже, мне нехорошо, – пожаловалась я и приложила ладонь ко лбу, закрывая глаза. – Наверное, и правда ударилась головой о камень, когда упала в воду. Труви, дорогая, напомни, что случилось с моим дорогим Джианне? – и я тихонько развернула её к флигелю.

– Ты, действительно, не помнишь? – насторожилась Ветрувия, так и пожирая меня глазами. – Ты не притворяешься?

– Ничуть, – скорбно подтвердила я. – Как я жила до этого? Похоже, матушка меня очень не любит?

– А кого она любит? – выпалила Ветрувия и тут же опасливо оглянулась – не услышал ли кто. – Даже сыновей терпеть не может, хотя говорит, что их обожает, и что смерть Джианне её убьёт. Ага, убьёт… Она сама кого хочешь прикончит, – женщина поёжилась. – Лучше не спорь с ней, а то заморит голодом… Или точно голову проломит. И скажет, что так было.