Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 180 – Ната Лакомка

– Разумеется, – безмятежно кивнула тётушка Эа. – Вот она, перед вами, синьор. Все наши соседи считают её самой красивой в округе.

– Ты что несёшь, Эа?! – снова возмутилась Ческа. – Какая это Апо? Апо лежит в леднике!

– Ты права, Апо умерла, – так же безмятежно согласилась тётушка.

Миммо хихикнула и тут же присмирела, опустив глаза и надув губы.

– По-моему, всё предельно ясно, – заговорилМарино. – Большинство свидетелей подтверждают личность моей клиентки. Я сам так же удостоверяю, что эта женщина – Аполлинария Фиоре. Если вопросов к ней больше нет, нам хотелось бы уйти.

– Думаю, вопросов к синьоре Аполлинарии нет, – торжественно согласился аудитор и добавил совсем негромко, глядя на меня прищурившись, словно кот: – Пока нет.

– Что насчёт тела моего сына? – заголосила синьора Ческа. – Когда нам дадут похоронить моего бедного мальчика?!

– Обещаю, что решу этот вопрос в ближайшие дни, – синьор Банья-Ковалло сделал знак охранникам, и те мигом выставили Ческу вон.

Остальные поспешили покинуть кабинет сами, и мы вывалились из здания суда шумной голосящей толпой, обращая на себя внимание прохожих. Впрочем, даже из окон высовывались любопытные, слушая, как Ческа ругает меня распоследними словами, а Ветрувия кричит на неё в ответ.

Пинуччо метался между ними, призывая успокоиться, вышел сторож и крикнул ещё громче Ветрувии, что пора бы всем угомониться и убраться, пока не оказались в тюрьме за нарушение спокойствия.

– Вы заметили, что синьор Кот не притронулся к моим сладостям? – спросила я у Марино, воспользовавшись тем, что вокруг стояла сплошная неразбериха.

– И?.. – он пристально посмотрел на меня.

– И на столе у него лежат кое-какие любопытные бумаги, в которые я очень хочу заглянуть, – пошла я напрямик. – Вы должны уговорить своего тестя, чтобы он пригласил синьора миланца на ужин, сегодня же.

– Вы что задумали? – зашипел адвокат, хватая меня за руку.

– Вы отвлечёте аудитора этим вечером, – я была предельно честна, – а я пошарю в его документах. Как думаете, он оставит их в суде или унесёт домой?

– Нет, нет и ещё раз нет! – отрезал он. – Похоже, ваша родственница права! В голове у вас что-то разладилось!

– Там бумаги о смерти моего мужа, – сказала я. – И я должна узнать, что там написано.

– Что бы вы там себе ни придумали, я в этом участвовать не желаю! – дал волю эмоциям Марино Марини, когда мы отправили на виллу моё семейство, и вместе с ними – Ветрувию на повозке, запряженной Фатиной.

Мы же с адвокатом далеко не ушли – остановились в переулочке, выходившем на площадь. Отсюда было хорошо видно здание суда, и здесь я собиралась простоять до вечера, пока синьор Банья-Ковалло неотправится отдыхать после напряженного рабочего дня.

– А вы и не участвуете, – отрезала я, не спуская глаз с выхода из здания, чтобы не пропустить, когда уйдёт аудитор.

Ведь никто не знает, во сколько у миланского чиновника заканчивается рабочий день.

– Ваше дело – организовать синьору достойную встречу, – продолжала я, стараясь не замечать, как гневно горят глаза адвоката. – Можете даже пригласить его в «Манджони», я не обижусь. Единственная просьба, намекните своему тестю, что синьор Банья-Ковалло приехал, чтобы разобраться в неком тёмном деле, в котором замешана некая кондитерша.

– Вы совсем рехнулись? – спросил он грубо. – Зачем такое говорить?