Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 131 – Ната Лакомка

Когда в остерии стало пусто и тихо, Марино отбросил метлу, подошёл ко мне и наклонился, вглядываясь в лицо.

– Как вы? – спросил он. – Они ничего вам не сделали?

– Вы успели как раз вовремя, – произнесла я, продолжая сидеть на полу. – Как там маэстро Зино? Живой ли?

– Лучше подумайтео себе, – посоветовал адвокат.

– О себе я всегда думаю, – заверила я его. – Помогите подняться.

Он протянул мне руку, и я ухватилась за неё, как за спасательный круг. Рука была крепкая, сильная, и страшно захотелось броситься её обладателю на шею, по закону жанра. Ведь прекрасной Бьянке полагается упасть в объятия отважного Ринальдо после чудесного спасения.

Но тут были не театральные подмостки, как я уже убедилась, а вполне себе суровая реальная жизнь.

Поэтому опираясь на руку адвоката я доковыляла до маэстро Зино и попыталась его перевернуть. Сделать это мне было не под силу, разумеется, но тут хозяин остерии застонал и перевернулся на спину сам. Лицо у него напоминала сырую отбивную, а на лбу красовалась хорошая ссадина.

– Маэстро, вам нужна помощь? – спросила я. – Вы не слишком пострадали?

– Где это пёсье отродье? – промычал он, гримасничая от боли и не открывая глаза.

– Если вы о синьоре Занха, – ответила я ему, – то синьор Марини их прогнал. И его, и его шайку.

– Синьор Марини? – хозяин тут же открыл глаза и сел, но сразу же снова замычал и потянул руку ко лбу.

– Не трогайте! – я дёрнула его за рукав. – Занесёте заразу! Где у вас пшеничное вино и бинты?

– Какие бинты? – отозвался маэстро Зино. – У меня же не аптека. Чистое полотно в сундучке за прилавком, я через него сусло процеживаю… А вино в синей бутылке, на полке. Только зачем вам пшеничное вино? Для женщины оно слишком крепкое. Лучше налейте красного, виноградного… И мне тоже. И синьору Марини, – тут он посмотрел на адвоката с таким обожанием, что синьорине Козе впору было взревновать.

– Вино не для питья, – ответила я, довольно уверенно проходя к прилавку. – Рану надо обеззаразить. Синьор, – обратилась я к адвокату, – помогите маэстро сесть на лавку и проследите, чтобы он не хватался за лицо.

Я закатала рукава, вымыла руки, налила в плошку прозрачного и крепкого вина, которое в моём мире назвали бы водкой, и быстренько обработала хозяину остерии все его синяки, ссадины и царапины. И хотя он уверял, что перевязка не нужна, я всё рано перебинтовала ему голову.

– Не хватало ещё моему деловому партнёру умереть от заражения крови, – сказала я строго, туго затягивая узелок. – Неизвестно, когда эти звери мыли руки. И мыли ли их вообще хотьраз в жизни.

– Что произошло? – спросил Марино, скрестив руки на груди и оперевшись на столб, державший центральное бревно крыши. – Что Занхе было нужно?

– Разорить меня! – маэстро Зино оживал и теперь свирепо оглядывался по сторонам. – Посмотрите, во что его люди превратили мою остерию?! Да здесь убытков на сто флоринов, если не больше!

Я промолчала, старательно возвращая рукава на прежнее место, но моё молчание адвоката не обмануло.

– Всё это печально, маэстро, – сказал он, – но мне показалось, претензии были к синьоре Фиоре, а не к вам. Может, расскажете, уважаемая, что этому человеку от вас было нужно?

– Да что нужно мужчине от бедной женщины, – ответила я с жалобным вздохом. – Всем мужчинам нужно лишь одно…