Книга Ненависть со вкусом омелы, страница 64 – Полин Мур

Свет фонарей пробивался сквозь снежные занавески, создавая на земле узоры незнаемых форм. Я наблюдала за ними, как за улетающими мечтами,которые не удается поймать. Я хотела бы поговорить о маме, но как можно загрузить кого-то своим бременем? Я знала, что чувства всегда отзываются эхом, и вдыхая холодный воздух, я понимала, что должна нести свой груз сама.

Скоро мы подошли к еще одному парку, где деревья уже давно потеряли всю свою листву, обнажая ветки, словно руки, изрыгающие свои тревоги в небо. Я вспоминала, как часто мы с мамой гуляли здесь зимой. Каждый шаг по этому привычному маршруту напоминал мне о её смехе, о её теплых шарфиках и о том, как она всегда пыталась делать даже самые холодные дни более яркими.

Кристиан шёл молча, а я, стараясь не думать о том, что действительно причиняет мне боль, ловила его взгляд, полагая, что он может заметить мое растерянное выражение лица. Я знала, что обостренное молчание — это сигнал, который он может воспринять как необходимость разговора, но не могла найти ни сил, ни слов для этого. Моя душа кричала о помощи, но я продолжала запирать её за решеткой молчания.

Снежинки медленно падали с неба, словно маленькие звезды, и что-то в их легкости напоминало мне о том, что жизнь продолжает течь, несмотря на все трудности. У меня в голове крутилось множество сцен — наши короткие разговоры, моменты радости, но чаще всего мрачные вспышки из настоящего, когда она вместе с папой сообщает о своей третьей беременности.

Наконец, мы достигли конца парка, и я ощутила, как шаги Кристиана немного замедлились. Он смотрел на меня, а я, в свою очередь, не могла отвести взгляд от снежных просторов вокруг. Снежные хлопья продолжали падать, и я мечтала о том, как однажды сниму с себя этот тяжелый панцирь, чтобы не сдерживать ни слез, ни слов.

— Ты хочешь о чем-то поговорить? — спросил парень, засовывая руки в карманы моего старого пальто.

— С чего ты решил?

— Ты слишком громко думаешь, Смурфетта.

Я остановилась посреди пустой улицы, а затем, сжимая руки в кулаки, опустила голову вниз.

— Мама хорошо себя чувствует? Как проходит ее беременность?

Парень несколько секунд молча смотрел на меня, а затем выдохнул, и из его рта появился клуб пара.

— Хорошо. И с Луизой они помирились.

— Значит, она не злится на нее?

— Она и не злилась. У тебя очень хорошие родители, Виолетта. Добрые, понимающие.

— Все, хватит! Я поняла…

— У меня есть еще однановость, — парень отвел глаза в сторону. — Послезавтра приезжает твоя бабушка.

— Моя… Барбара?! О нет…!

— Расскажешь о ней?

— Она сразу поймет, что что-то не так…

— Все в порядке?

— Ты смотрел «Гарри Поттера»? Помнишь, там была Амбридж? Вот моя бабуля намного хуже нее.

Я люблю свою бабушку, но характер у нее ужасный. Порой она может быть слишком жестока. И я боюсь представить, какие скандалы будут, когда она снова начнет нападать на моего папу.

Ладно, с этим разберусь потом. Точнее, Кристиан разберется. Мы собирались попрощаться, как вдруг из-за угла одного из домов вышла компания из четырех парней лет двадцати. Все они выглядело не слишком презентабельно и были похожи на воров. Их одежда была рваной и запачканной, кто-то из них курил, а потухшие окурки падали на заснеженную дорогу. Лица парней, с усмешками и недовольными выражениями, внушали опасение. Свет фонарей выхватывал детали их облика, выдавая небрежность и дерзость. Один из них с громкой хрипотой выкрикивал что-то, что невозможно было разобрать, а остальные смеялись, словно это была смешная шутка. Их походка была уверенной, но каждый шаг казался предвещанием чего-то зловещего — как будто сами тени закрадывались за ними, наполняя воздух напряжением. В этот момент окружающее пространство изменилось, и вечерняя атмосфера перестала быть уютной.