Книга Несносный венценосный, страница 34 – Маша Ловыгина

— Вы обещали посвятить меня в некоторые тайны, что хранили так долго, Ваше Величество, — произнесла Аурелия, прижимаясь к плечу отца. — А вы знаете, как я не люблю тайн...

— Твое стремление к наукам весьма похвально, дочь моя, но есть вещи выше нашего разумения. Клянусь, я бы предпочел, чтобы все осталось забыто, но... — Фердинанд глубоко вздохнул. — Я очень надеюсь, что ты поймешь меня и не осудишь за столь долгое молчание. И теперь, когда у нас есть немного времени, а я все же не могу быть уверенным в том, что ситуация изменилась, — он выглянул в окно и покачал головой, — я расскажу тебе о том, что произошло в тот день, когда ты родилась. Ведь сам факт твоего появления на свет — это такая же магия, как и все, что связано с твоей матерью.

— Пожалуйста, Ваше Величество, не томите! Говорите как есть!

— Что ты знаешь о своей матери?

— То, что она — дочь короля Элгарда из Ферении.

— Так и есть. У Элгарда было несколько сыновей от его жены. Женевьева родилась последней и ничего бы не унаследовала от своего отца. Трон и земли были поделены между ее старшими братьями. Она не видела любви от матери, что лично мне всегда казалось странным. Но Элгард любил ее, очень любил. Да и как могло быть иначе? Женевьева росла красавицей и умницей, порхала, словно мотылек. Когда я впервые увидел ее, то влюбился сразу и бесповоротно!

Губы Аурелии тронула грустная нежная улыбка. Она всегда восхищалась ее образом, воспетом в портретах, развешенных по всему дворцу.

— Элгард был рад моему предложению, которое я сделал Женевьеве в день ее совершеннолетия. Тогда я и подумать не мог, насколько стану счастлив рядом с ней. Я был молод и не особо задумывался о детях. Понимаю, сейчас ты скажешь, что рождение наследника — первое, о чем должен задумываться король, но мысли об этом не волновали меня, потому что быть с Женевьевой стало для меня высшим блаженством. Я был готов на все, лишь бы она была счастлива.

— Она была счастлива с тобой, папочка, — уверенно заявила Аурелия. — Разве может быть иначе, когда любовь взаимна?

— Да, я надеюсь, все так и было... Однажды Элгард призвал меня к себе. Он был уже стар и немощен, поэтому мы с Женевьевой сразу же поехали к нему. Если бы я знал, какие последствия будут у нашего прощального визита, то...

— Не поехал бы?! — пораженно воскликнула Аурелия.

— Ты права... сколько бы раз я не прокручивал у себя в голове эту историю, каждый раз прихожу к выводу, что по-другому бы не получилось. Наш разговор с Элгардом произошел в его покоях, без свидетелей, как я тогда думал. И старый король поведал мне об одной тайне, которую хранил всю жизнь и которую, как он считал, я должен был знать с самого начала. Он плакал и извинялся за то, что скрыл ее от меня, принимая мое счастливое безумство любви к его дочери даром небес.

— Не называй любовь безумством... — прошептала Аурелия. — Безумство — отвергать ее и клясть.

— Воистину ты самая разумная принцесса из всех живущих! — погладил ее по щеке король. — Итак, Элгард открыл мне тайну рождения Женевьевы, и, клянусь, более невероятного я никогда не слышал. Однажды он был на охоте и погнался за диким оленем. Наездником он был знатным, поэтому быстро оказался впереди всех. Но в какой-то момент вдруг понял, что заблудился! Он не слышал ни лая гончих псов, ни охотничьих рожков. Ни один ловчий не подал голоса, окликая его. Вокруг царила безмятежная тишина, которую нарушил лишь легкий ветерок. Элгард оказался на поляне, густо усыпанной цветами, и увидел прекрасную девушку с длинными волосами в одеянии из тончайшей, словно сотканной из воздуха, ткани. Он хотел было спросить у нее дорогу, но... — Фердинанд покачал головой, как если бы до сих пор находил эту историю схожей с выдумкой. — Мне он сказал, что с ним произошло что-то совершенно невероятное... Будто время остановилось, и все вокруг стало видеться ему в серебристо-белом тумане.