Книга Черный клинок, страница 61 – Айла Дэйвон

Эннекс настолько напоминает меня, что просто перехватывает дыхание. Вижу в его глазах отражение собственной сломленной и изувеченной души, осколки которой я старалась похоронить как можно глубже. Годы боли и страданий, спрессованные и утрамбованные в черную дыру, служат лишь для подпитки гнева, заставляя жить дальше, существовать в мире, где тебе выпадают самые плохие карты.

Я качаю головой, пытаясь выбраться из омута мыслей.

Мне дарована новая жизнь, второй шанс, и на этот раз я не намерена погружаться в пучину страданий, как раньше. Тот же Эннекс – не что иное, как доказательство: я уже изменила свое будущее. В прошлом-то его не было…

Смотрю в синие задумчивые глаза, и, наконец, Эннекс тоже будто стряхивает с себя морок.

– Просто живи, как просит душа, Лиса. Для кого-то ты можешь быть плохим парнем, для кого-то – хорошим, но каждый в какой-то момент становится злодеем. Вся разница в том, как на тебя смотрят. – Он пожимает плечами и, откинувшись на стуле, вытягивает ноги. – Не хочу сказать, будто я не заслуживаю, чтобы меня боялись. Еще как заслуживаю! Я впустил в себя это дерьмо и научился им управлять. У того, кто якобы тронулся рассудком, порой есть некоторые преимущества.

Эннекс с хрустом расправляет плечи; сидящие недалеко от нас студенты вздрагивают и отшатываются.

Господи, почему его так опасаются? Что у него за репутация в академии? Ну, кроме признанной всеми невменяемости…

И почему я – единственное исключение?

Как странно он говорит – будто пытается меня утешить, причем мне действительно становится легче на душе.

– Для кого ты, интересно, плохой парень? – спрашиваю я, вспомнив его слова.

Эннекс вдруг снова превращается в дьявола: в его тяжелом взгляде мелькает нечто порочное.

– Надеюсь, для всех!

Раздается звонок с урока, и мы выныриваем из нашего замкнутого мира. Народ выходит из аудитории, и я встаю, оставляя Эннекса сидеть за столом, однако он хватает меня за руку и притягивает к себе.

– Всегда нужно отдавать больше, чем получаешь, Лиса. Если тебя сбивают с ног, ты должна подняться и похоронить обидчика.

Он злобно ухмыляется и, протискиваясь мимо меня, начинает спускаться по ступенькам.

– Могу тебе даже подсобить. Иногда не возражаю устроить кровавую баню, – поравнявшись с Финчем, бросает Эннекс, и тот в ужасе выпучивает глаза. – Говорят, это полезно для кожи.

Он выходит в коридор.

Я выпрямляюсь во весь рост. Стою, напряженно глядя в дверной проем.

Какое-то странное чувство… Меня уже сто лет никто не утешал, а уж о помощи и речи не заходило. Допустим, Эннекс чокнутый, психованный, для кого-то – плохой парень, а все же, сдается мне, он куда лучше, чем остальные студенты академии.

Эннекс… Я слабо улыбаюсь. Ничего не могу с собой поделать – подсознательно до сих пор воспринимаю его имя как проклятие.

Оно ему идет.

Финч громко и раздраженно откашливается, возмущенно вскинув брови, а я прохожу мимо, торопясь на следующий урок. Ужасно люблю вызывать на его физиономии недовольные гримасы.

Миную несколько кучек студентов, толпящихся в коридоре, и подхожу к классу музыки. Боюсь, ничего хорошего меня здесь не ждет.

Перешагнув порог, направляюсь к местам для четвертого курса и усаживаюсь у окна. Гляжу на улицу. С деревьев медленно опадают красные и желтые листья. Вспоминаю Учреждение – там даже самое маленькое окошко казалось невозможной роскошью.