Книга Прошлое (не) исправить, страница 88 – Виктория Цой

Мы отстранились и молча смотрели друг на друга, не решаясь нарушить драгоценную тишину. Каждый знал правду. Слова были не нужны — глаза говорили больше. Но все-таки одно прояснение произнести вслух пришлось.

— Я должен…

— Я должна…

Мы произнесли это одновременно и рассмеялись.

— Ты первая.

— Люблю говяжий бульон, — хихикнула я.

— А я люблю тебя, Ди, — его глаза сияли, как два солнца.

Однажды я уже слышала, что меня любят. Но тогда эти слова не имели смысла. Это было признание в пустоту. А это — нечто глубокое. Оно переворачивает жизнь, меняет, исцеляет и заставляет поверить. Когда тебя любят по-настоящему, ты становишься лучше. Ты взрослеешь и чувствуешь истинный вкус жизни. Не нужно притворяться или заставлять себя. Это является частью тебя.

— Я люблю тебя и твой говяжий бульон, Кир, — заплакала я.

Он снова потянулся ко мне, поцеловал солёные от слёз щёки, а затем нашёл мои губы, оставив едва весомый, нежный поцелуй. Сердце забилось с бешеной силой, а тело пронзила электрическая искра. Мне было мало. Я углубила поцелуй, запустила руки под его футболку.

Из губ Кирилла вырвался стон.

— Ди, — он перехватил мои руки, его глаза были затуманены. — Ты только несколько дней назад пришла в себя. Тебе нужно отдыхать.

— Я уже отдохнула, — умоляющим голосом ответила я.

— Ты даже представить себе не можешь, что творишь со мной, - стиснув зубы сказал. – Твоя больничная ночнушка выглядит очень сексуально.

Я посмотрела на свой халат, напоминающий бесформенную старую тряпку, и рассмеялась.

- Я за здравый смысл, хотя даже он против меня. У нас с тобой еще будет время.

Кир снял куртку, лёг рядом и обнял меня, поцеловав в макушку.

- А пока спи.

Он был прав. У нас все впереди...

Дорогие читатели, в воскресенье главы не будет. Следующая выйдет в понедельник.

Я проснулась рано утром, когда на часах еще не было. В палату вошла медсестра и сообщила о необходимости сдать кое-какие анализы. Кирилла рядом не было, зато на подушке лежала записка.

«Доброе утро, Ди. Я уехал к себе после того, как ты уснула. Я бы очень хотел увидеть твое пробуждение (теперь всю жизнь буду этого желать), но твой отец был крайне против. Встретимся завтра. Люблю. Кир».

Хоть Миллер и был на хорошем счету в больнице и даже у моего отца, оставаться на ночь ему не разрешали.

После процедуры в палату зашёл папа и поставил капельницу. В девять утра мой телефон разрывался от звонков Макеевой. Она спрашивала, что она может мне принести из еды. Пришлось заверить её в своей строгой диете и попросить даже не думать о передачах, а просто прийти самой.

Мой завтрак состоял из жидкой манной каши и несладкого чая. Бульон, который сварил Миллер, я собиралась съесть на обед.

Ульяна ворвалась в палату ровно в одиннадцать, и не с пустыми руками, хотя я уверяла что мне ничего не нужно, а со знакомой коробкой в руках. На ней была всё та же короткая стрижка, строгие брюки и блузка.

— Диана, я так рада! Не могу поверить, что наконец вижу твои открытые глаза! — воскликнула она, аккуратно и почти невесомо обняв меня.

— Приветик, — обняла я её в ответ.

— Как ты себя чувствуешь?

— С каждым днём всё лучше, — улыбнулась я. — Ты принесла мою коробку с вязанием?

— Подумала, тебе она здесь пригодится.

Она помнила о моем любимом хобби… я была так тронута!