Книга Прошлое (не) исправить, страница 75 – Виктория Цой

— Привет, пап, — целую отца в щёку.

Высокий худощавый мужчина, в чьих серых глазах при виде единственной дочери проскальзывает едва заметная искорка отцовской любви.

— Здравствуй, солнышко, — устало улыбается папа. В уголках его глаз лучиками расходились морщинки. — Давно приехала?

— Недавно. Как у тебя дела?

- Живых больше, чем неживых, - иронизирует на свой профессиональный лад.

Ужин проходит по-семейному. Я рассказываю ему об учёбе, о подругах. О личной жизни умалчиваю, да и отец не интересуется. Затем он, уставший, устраивается на диване, включает телевизор и проваливается в сон.

Следующий день провожу в одиночестве: гуляю по старым улицам, захожу в магазины, брожу по осеннему парку. Вечером домой возвращается папа, мы ужинаем макаронами с сыром. Ночью опять сплю плохо. Утром просыпаюсь разбитая, с усилившейся тревогой на душе.

— Солнышко, с днём рождения! — целует в щёку папа и вручает праздничный конверт

с деньгами. — Купи себе что-нибудь.

Резко перед глазами начинает всё плыть, дыхание сбивается.

— Спасибо, — отвечаю надломленным голосом.

Папа моментально улавливает моё состояние.

— Тебе плохо? — отодвигается, всматривается в лицо, проверяет пульс на запястье. — Ты вся бледная.

— Нет, просто плохо спала. Со мной всё хорошо, пап. Честно.

Не люблю, когда в нём просыпается не заботливый родитель, а врач.

— Надо тебя обследовать. Поехали со мной в больницу.

— Нет. Я никуда не пойду, — упираюсь, едва держась на ногах. Несмотря на слабость голос звучит твердои непреклонно.

— Уверена? Вызвать скорую?

— Нет, пап. Сейчас посплю пару часов, и всё будет в норме. Со мной уже такое было.

Он смотрит на меня, затем кивает.

- Хорошо, но, если станет хуже, обязательно звони мне. Пообещай?

- Обещаю, пап. Позвоню, если станет хуже.

На ватных ногах провожаю его до двери, как вдруг он останавливается.

— Не уезжай сегодня. Освобожусь пораньше, отпразднуем твой день рождения.

Включается шестое чувство, подсказывая: папа не сможет приехать. У него будет срочная операция.

Тем не менее я соглашаюсь.

Весь день не нахожу себе места. Появляются навязчивые тяжёлые мысли, что я не должна быть здесь. Не понимаю, с чем они связаны. Сердце стучит так сильно, что я слышу каждый удар. Не могу ни лежать, ни спать. Ощущение, будто я трачу время впустую и должна находиться в другом месте. Выпиваю две таблетки валерианы, чтобы успокоиться. Не помогает.

Если речь идёт о переменах, то это точно не про моего отца. В шесть вечера он звонит и говорит, что привезли пациента на срочную операцию и праздник откладывается. Я не расстраиваюсь, нет. Я привыкла. Пожелав ему удачи, начинаю собираться в общагу.

В автобусе поспать не удаётся. В голове крутятся мысли, и связаны они с… Соколовым. Сегодняшний сон выбил почву из-под ног, поселив беспокойство. Я не помнила детали сна, зато четко ощущала, что скучаю по нему. Только я не скучала, и эта была уверенность в тысячу процентов. Уверенность трещит по швам, когда я с ужасом обнаруживаю, что только что вытащила Соколова из черного списка. Телефон тут же звонит, на экране — «Богдан». Отказываюсь верить, отказываюсь поднимать трубку. Всё кажется сплошным недоразумением, сюрреализмом. Большой палец случайно соскальзывает по экрану.

— С днём рождения, малыш! — раздаётся голос, который я успела забыть за это время.