Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 65 – Татьяна Сотскова

— Мы, конечно, понимаем, что изъять всё до единого гвоздя — задача… утопическая', — сказал Валерий, снисходительно улыбаясь, будто объясняя ребёнку азы арифметики. — Но главное — начать. Показать твёрдую решимость Совета. Остальное… приложится.

Я молча кивнул, глядя куда-то в пространство за его плечом. Решимость. Да, я им покажу решимость. Они и представить не могли, какую цену готов заплатить я, чтобы доказать, что я больше не свой.

Он достал из внутреннего кармана своего безупречного сюртука небольшой бархатный футляр. Открыл его с щелчком. Внутри на тёмном бархате лежала золотая брошь в виде стилизованного солнца с расходящимися лучами. Знак советника. Символ власти, о которой мы с Джеймсом когда-то могли лишь мечтать в своих грязных подвалах.

— Носите с честью, — он протянул её мне тем же жестом, каким дают кость собаке, чтобы та не отвлекалась на главное.

Я взял брошь. Полированный металл был холодным и скользким, совершенно чужим в моей ладони, привыкшей к шершавому железу, машинному маслу и весу настоящего оружия.

Но она была невероятно тяжёлой. Не своим весом, нет. Она тянула вниз всей тяжестью предательства. Всем грузом той жизни, что я оставил внизу, в пыли и вонючих парах Поднебесья.

Я медленно приколол её к своему новому, идеально сидящему мундиру. Игла легко вошла в ткань, но грудь будто обожгло раскалённым железом. Теперь это было не просто украшение. Это было клеймо. Официальное подтверждение того, что я стал палачом своего же прошлого.

Советник, на лице которого застыло удовлетворённое выражение, развернулся на каблуках и вышел, аккуратно переступая через обломки. Он оставил меня одного в этом хаосе, среди руин моего нового статуса, с этим солнцем,что пылало у меня на груди, словно стыд, который уже никогда не смоется.

Я подошёл к уцелевшему окну, вставившемуся в искорёженную раму, и упёрся руками в подоконник. Внизу раскинулся сияющий огнями Лилилград — чистый, упорядоченный, красивый.

А где-то там, глубоко под ним, в той самой грязи, из которой я выполз, они сейчас праздновали. Все эти жалкие отбросы, ведомые моим братом, купались в своей ничтожной, но такой звонкой победе.

Джеймс спрятал её. Вопрос — где? Он не дурак. Безумец — да, но не глупец. Он не станет тащить такую ценность в первое попавшееся убежище, в тупую щель в стене.

Он знает, что я знаю наизусть все его старые базы. Все склады оружия, все тайные ходы и убежища, которые мы с ним проложили своими руками, метр за метром, рискуя шеей.

Мы строили эту империю из грязи и стали вдвоём. Каждый камень, каждый потайной люк, каждая замаскированная дверь была частью нашего общего детища, нашей мечты о силе. И теперь эта самая сила обернулась против меня.

Значит, он выбрал что-то новое. Что-то, о чём я не знал. Или, что более вероятно, то, что я считал незначительным, недостойным внимания — какую-нибудь заброшенную мастерскую, старую цистерну, забытый всеми тоннель.

Я мысленно перебирал карту Поднебесья, что была выжжена у меня в голове. Вычёркивал знакомые места, одно за другим. И по мере того, как они исчезали, на карте проступали слепые зоны. Те самые тёмные пятна, которые мы с ним когда-то намеренно обходили стороной или считали бесперспективными. Именно там. Я был в этом почти уверен.