Книга Ставка на месть, страница 94 – Софи Ким

– Я…

«Скажи „да“»,– прорычал Голос.

Вопреки моему желанию, это слово вертелось у меня на языке. Оно угрожало сорваться с языка, подталкиваемое Голосом. Но я остановила его и покачала головой:

– Я… я должна идти.

Что-то вспыхнуло в желтых глазах. Раздражение? Решимость? В любом случае, оно исчезло прежде, чем я смогла бы подтвердить, что оно вообще когда-либо существовало.

– Как скажеш-ш-шь. – Сонаги наклонила голову. – Но с-с-сначала забери с-с-свой трофей, дочь моя. – Я перевела взгляд на палец.

– Не хочу, – с отвращением отказалась я. – Можешь съесть его.

Она покачала головой:

– Подумай, что ощ-щ-щутит твой враг, когда найдет его у двери. Да, я знаю Конранда Калмина, дитя. И я знаю, как это потряс-с-сет его. Поэтому я ос-с-ставила его.

Я поморщилась, не в силах отрицать, что имуги была права. Я неохотно оторвала кусочек ткани от плаща и завернула в нее палец, прежде чем положить его в карман. Исчезновения Асины и этого подарка будет достаточно, чтобы посеять в сознании Калмина страх, который я буду растить, пока он не расцветет и не созреет.

Сонаги подползла ко мне, явно довольная моими действиями.

– Сейчас-с-с, – сказала она, и я с удивлением поняла, что она начала обвивать меня, пленяя своим гибким телом.

– Нет, – воспротивилась я, – я не хочу.

Но было уже поздно.

– Сейчас-с-с, – повторила она, – я рас-с-скажу тебе вс-сю правду.

Я ахнула, когда пол ушел из-под ног, погрузив меня в тени и туман. Я ощущала присутствие Сонаги, как будто окружающая меня темнота – сама мать имуги. Я падала вниз, хватаясь руками за туман, словно он мог спасти меня от ужасного удара, который, несомненно, приближался.

Но я зависла в темноте, тяжело дыша, обезумев от растерянности.

– Сонаги? – крикнула я, и мой голос разнесся эхом, словно в огромной пещере. – Сонаги!

Мгновение спустя до меня донесся ее голос, мягкий и ободряющий. Туман погладил меня, как успокаивающее материнское прикосновение.

– Не бойс-с-ся, дочь моя.

– Где мы? Что это? Я сказала, что не…

– Мы с-с-связаны, ты и я. – Огромные, как луны в Кёльчхоне, глаза блеснули в темноте. – Твоя чеш-ш-шуя была моей. Я чувс-с-ствую ее в тебе, дочь моя. Наши мыс-сли могут быть с-связаны, потому что мы друг для друга как гром и молния. Поэтому я могла приходить к тебе во с-снах. Не бойс-с-ся, Лина. С-с-с тобой ничего не с-с-случится. Я покажу тебе вос-с-споминания. С-со мной ты в безопас-с-сности.

Осознание того, что наши разумы связаны, потрясло, вызвало болезненный приступ страха. Каким-то образом я стала дочерью Сонаги.

– Воспоминания, – повторила я; сердце гулко билось в груди. – Ты хочешь сказать…

– Не бойс-с-ся, – шепотом повторила Сонаги, прежде чем тени и туман заклубились передо мной, создавая непроницаемый мрак.

Когда он рассеялся, я оказалась на поле боя.

Рев сражения окружил меня, а земля, на которой я стояла, насквозь была залита лужами золотистой и бирюзовой крови, по которым ползали жужжащие мухи. Мои глаза широко распахнулись. Поле боя было покрыто грязью и кровью; небо изрезано молниями; а вокруг высились горы с белыми вершинами, в которых я узнала хребет Йэпак. Воздух был пропитан запахом пота и насилия, и я задыхалась от него, не в силах осознать то, что вижу.

Земля кишела имуги – огромными бирюзовыми змеями, похожими на Сонаги, хотя у них не было ее капюшона. Из их пастей сочился яд; они бросились на существ, в которых я узнала токкэби, – элегантных мужчин и женщин, облаченных в боевые доспехи, исчезающих и вновь появляющихся из коридоров теней, с оружием, пропитанным темно-зеленой кровью, которое впивалось в чешую шипящих змей. Мои глаза расширились. До создания Кёльчхона все токкэби могли переноситься. Мне показали далекое прошлое.