Книга Лекарь для проклятого дракона, страница 8 – Кристина Юраш

— Лекарство нужно принимать трижды в день, — говорил доктор, щелкая застежками саквояжа. — И ни в коем случае не выходить на сквозняк. Ваша магия… она чувствительна к холоду.

Шарлин принадлежала к древнему роду Эйленов. Род обеднел за последние триста лет, потеряв былое величие. Замки проданы, земли поделены между многочисленными наследниками, состояние промотано и потрачено.

Но это было не важно.

Но кровь… Кровь хранила силу. В ее жилах текла древняя магия, способнаяспасти мой род.

Дворецкий вошёл бесшумно. Только легкое, раздражающее покашливание и шелест одежды.

— Господин… позвольте забрать его. Похороним до рассвета. В тихом месте. Как вы просили, — послышался тихий голос, а я посмотрел на сверток на столе.

Я кивнул. Один взгляд на мертвого ребенка вызывал у меня воспоминания, которых я не хотел. Я всеми силами пытался вычеркнуть их из памяти, глядя на Шарлин. Нужно думать о будущем!

Он бережно, с каким-то трепетным почтением взял мёртвого младенца в белой ткани. Его лицо было каменным, но руки дрожали.

Он поклонился Шарлин, потом мне — и вышел, не издав ни звука. Словно пытаясь осторожно стереть следы преступления, как стирает платком пылинки на камине.

Шарлин встала. Все еще бледная, все еще слабая.

— Я… отдохну, — прошептала она.

Голос — мягкий, как шелк. Но в нем не было вопроса. Только право уйти.

Я проводил ее взглядом. Платье шуршало, как осенние листья под ногами. Она не оглянулась. И я был благодарен за это.

Когда дверь закрылась, я остался один.

Тишина в гостиной стала плотной, густой, давящей. Огонь в камине потрескивал, выбрасывая искры, похожие на магию. Я подошел к окну. За стеклом снег падал медленно, почти торжественно — будто небо хоронило кого-то.

И тогда в памяти вернулось то зимнее утро.

Я проснулся от крика. Не человеческого. Животного. Кормилица стояла в дверях, вся в слезах, растрепанная, задыхающаяся.

— Господин… — выдохнула она. — Он… он стал чёрным…

Я бросился к колыбели.

И увидел.

Маленькое тельце, покрытое чёрной сетью — как корни, вросшие в кожу. Малыш лежал неподвижно. Весь чёрный. Не от синяков. От тени. Она покрывала его, как паутина, проникала в рот, в ноздри, в глаза.

Я опустился на колени. Вцепился в край колыбели так, что дерево треснуло.

Я помню, как однажды утром он улыбнулся — впервые.

Маленькие дёсны, ещё без зубов, и пузырьки слюны на губах. А через три дня — чёрная паутина на щеках и тишина, где было дыхание.

— Господин… — слышал я голоса сквозь вату. — Нужно его похоронить… Прошу вас, сжальтесь над малюткой. Отдайте его для похорон…

Но я не мог.

Я сидел на полу, прижав его к груди, хотя знал — он уже холодный. Мёртвый. А я всё ещё чувствовал его сердце. Или, может, своё — бьющееся в такт пустоте.

— Госпоже стало хуже… — доносилось сквозь туман. — Чёрное пятно на груди стало ещё больше…

Моя жена. Первая. Тихая, сдержанная, с глазами цвета дождя. Она не любила меня. Но приняла брак — ради союза, ради долга. И попыталась спасти сына своей магией.

— Он там будет один… Беззащитный… — шептали мои губы. Я не помню, говорил ли я это вслух или только думал.

Прошло ли день? Неделя? Я не знал.

Пока дворецкий не вошёл снова, с лицом, будто высеченным из камня:

— Уже не один, господин. Он будет там с матушкой… Она скончалась сегодня утром.