Книга Лекарь для проклятого дракона, страница 72 – Кристина Юраш

Закончив с завтраком, я вышла в комнату, видя, что мой передник уже убрали. Я вспомнила, что нет чего-то важного…

Так, стоп!

В передникележал медальон!

Я сидел в библиотеке и искал всё, что мог найти. Я точно знаю, мама убила ту горничную. За то, что та прокляла меня. И отца тоже…

Да, она убила дракона.

Она была магом такой силы, что могла убить дракона… И всё же не смогла спасти сына. Отца похоронили, как полагается. В склепе. А эту просто бросили крысам. Они не оставляют следов.

Я листал старые хроники, пытаясь найти хоть что-нибудь. Но, увы, хронисты предпочитают не вести летописи простолюдинов. И везде было сказано, что род оборвался.

Тот медальон я помню. Он был немного другим.

“Красивый, правда?”, — слышал я голос той самой горничной. Она улыбалась, наклоняясь ко мне. — “Это фамильный! Я тоже немного знатная дама!”.

Ее смех звучал у меня в ушах. Как можно было играть с ребенком, чтобы потом обречь его на муки?

“Мама, почему она прокляла меня? Я же ничего плохого ей не сделал!”, — вспомнил я свой детский голос.

Вонючая мазь очередного целителя на каких-то редких травах покрывала всю руку, а я лежал в кровати, стараясь не плакать от боли. Это было невыносимо, пока я не привык.

“Она прокляла тебя потому, что ты — первенец! — вздыхала мама. Ее голос в моей памяти слышался почти отчетливо. — А первенцу полагается всё. И титул, и наследство…”.

Я помню, как она гладила одеяло рядом со мной. Она боялась прикоснуться ко мне. Боялась причинить боль.

“Она просто хотела, чтобы ее дети унаследовали всё”.

Я понимал, что ненависть рождается не сразу. Она родилась после бессонных ночей, когда я беззвучно плакал от боли. Она родилась тогда, когда я понял, что это — навсегда. Не то, чтобы завтра станет легче. Навсегда. И мне придется с этим смириться.

Вот тогда родилась ненависть. За то, что она обрекла меня на это существование. И с каждым днем она росла и крепла. Даже когда я смирился с болью, даже когда стал считать ее частью себя.

А в тот момент, когда в фамильном склепе появился каменный саркофаг размером с детскую колыбельку, я понял, что ненависть достигла предела.

Я щелкнул медальоном, открыл его и поскреб воск. “Баум”. Это имя было написано едва заметно, словно кто-то царапал его иголочкой. Криво, неловко, но все же различимо.

“Грейс Баум”, — вспомнил я слова дворецкого. Вот откуда сильнейшая магия. Осколок древнего рода. Наследницасилы, которая когда-то прокляла меня. И да, я нашел кое-что. По поводу магии. Среди талантов семьи Левейн как раз значилось целительство. И описание магии схожее.

И вот сейчас я не знаю, как себя вести. Что спросить? Что сказать? Как дальше?

Я понимал, что я ее не отпущу… Но душа разрывалась надвое. Одна часть ее твердила: “Она всего лишь потомок… той самой… Дальняя родственница… Она не при чем!”, — шептало что-то мне. — “Тем более, она твоя… Теперь твоя…”.

Но вторая часть скрипела зубами, словно ненависть ко всему, что связано с проклятьем, выжигала мне душу. Эта ненависть слишком въелась в мои кости, слишком вгрызлась в мое тело, что от нее так просто не избавиться.

Мое тело помнило ненависть. Эта ненависть стала частью меня.

Я бросил книгу на столик.

Я не впервые не знаю, что делать.