Книга Волчья ягода, страница 113 – Наталья Юрай

Меня развернуло и припечатало спиной о дощатый пол. Я не ждала удовольствия, но оно случилось, сбив настрой и вызывая волны тошноты. Волче дёрнулся в последний раз и больно закусил кожу у основания шеи.

— Не отпущу, — рычал он, крепко удерживая, не давая выскользнуть. — Моя была, моей и вековатьбудешшшшь!

Раздавленная, напуганная и потерянная лежала я под тяжёлым мужчиной.

— Проси, что хочешь, только сперва, — Волче, наконец, выскользнул из меня и я содрогнулась от ледяной пустоты, — сделай то, что должно.

— А если не сделаю?

Охотник помолчал, погладил по щиколотке.

— Сгинешь и здесь, и там. И дружки твои тоже.

— Ты не посмеешь!

— Поглядим.

— Не посмеешь, я знаю. Ты ведь не такой, да? Не такой...

Совершенное мужское тело развернулось ко мне:

— Я буду таким, каким ты захочешь, горюха. Не для того я по земле рыскал, чтобы отступиться от предсказанного. Только дай воды напиться, Женя. Пить очень хочется.

— Марья говорила, что ты людей убиваешь, что смерть сеешь.

— Марья ли?

— Марья, тогда ещё она.

— Вона... — тот, кого я всё ещё называла Волче, скруглил спину и обхватил колени, как мёрзнущий после купания мальчишка на мостках у реки. — Прознала, стало быть. — он помолчал, покачался. — Я своё забираю, мне положенное. У каждого свой срок, горюха. Яговна сторожит ворота в моё царство, кому рано, тех восвояси отпускает, только сперва проверит, много ли вины да крови на человеке. В баньке её заговорённой вода особенная — всё покажет. Балует старуха, иного съесть норовит — в печке испечь. Мол землю топтать ему негоже, грязи округ себя много разбрасывает, пакости всякой. Вот только того огня многие миновали: старуху в устье запихают, заслоном прикроют, думают, погорела бабушка.

— А она? — мне страшно было перебивать, но, отвлекая внимание говорившего, я потихоньку надевала рубаху, отползала к лавке.

— Посидит, посидит, да и выпрыгнет. Дальше сторожит. Гости редко захаживают, так она сама в гости зазывать стала, побродит пособирает горемычных, да всем скопом сюда, на рубеж с моей вотчиной.

— Зоопарк, значит, устраиваете себе. Развлечение.

— А и то сказать, поживи-ка с её, погорюнься на крылечке, не то соскучишься — волком завоешь!

— Зачем ты... так. В чужом теле? Тоже скучно?

Собеседник помолчал, вздохнул.

— Эх, горюха! Верь — не верь, а как увидал в кликушестве тебя, так кровушка посохшая и взыграла. Названная ты мне, испокон веку жду, не чаял уже.

— Девица жданная... — мне становилось всё хуже. — Мстислав тоже?

—Догада.

— Это нечестно, знаешь? Это не по-людски.

— А я и не человек вовсе.

Перед глазами снова возникло сырое подземелье и мгновенный поцелуй, отвращение вызвало волну мурашек.

— Воды тебе не дам и жить с тобой не буду! Уходи прочь!

Волче поднялся и не спеша оделся. Только теперь я начинала замечать разницу в движениях, в повороте головы, в походке и даже в осанке. Запах...

— Напои меня, красна девица, вовеки твоим останусь.

— Куда? — Иван надменно поднял бровь.

— Вот сюда! — я ткнула пальцем в его солнечное сплетение. И велит оттуда, что делать и что говорить.

— Еха! — княжич ухватил себя за короткую бородку. — Не знали беды, не едали лебеды. Вызволить сумеем ли?

— Не знаю. Но народу там много.

— Пришлые должно.

— Может быть.

— А ты, — Иван был растерян и зол. — Зятёк докучливый, слово молвишь ли? Другие по домам разлетелись, под бок к жёнам, а ты возле топчешься. С чего бы?