Книга Волчья ягода, страница 101 – Наталья Юрай

— Это Славик был... Миш, а заключение о телесных повреждениях после нападения где?

— Какое заключение? — всполошился отец. — У нас же бумаги все дома. Какое нападение, Василёк?

— Я сказала нападение? Голова,видимо, еще не в порядке, забудь, пап! Полежать хочу.

Голова разрывалась от мыслей. Луша, горячий кофе, газовый ключ, пустынная трасса, Егор, спящий на животе, ботинок, застрявший в двери, яблоко. Злёное надкусанное яблоко в моих руках. Откуда?

Михай и отец, посчитавшие, что я уснула, долго шептались в коридоре. Страх противно скрёбся в душу. Значит, Славик нашёл меня и надеется уйти от ответственности. Но ведь прошло так много времени, неужели полиция его не прижучила? Как же так? Как же так?

— Только не спрашивай меня больше ни о чем, — я заплетала пальцы во влажные русые кудри. — Не проси.

— Не стану, горюха. Согрелась?

— Ага. Значит, говоришь, Марья послала. И часто она тебя к девушкам посылает? — я оттолкнулась от влажного мужского тела. — Смотри мне!

— Ведает она, по ком сохну, вот и подсобила. Сладила.

— Знаешь, странная она. Ну, я вот думаю, что она одна, а она совсем другая. А потом снова другая, и так постоянно. Понимаешь?

Синие глаза смешливо сощурились.

— Она мальца на ноги подняла, что в избе у Лешака помирал. И мужика того, что порубили, и бабу твою. Всю ночь ведовала, а по утру все по домам разошлись. Много в ней добра и силы, да не все видят, не всем она по мерке. — Волче нахмурился вдруг. — Малой была защипанным утёночком, попреки сносила да тычки. А как в силу вошла, так вороги в дружки перекинулись. Не верит Марьюшка никому, оттого и ярится.

Я десятый раз пробежала глазами по цифрам на клочке бумаги и все-таки решилась набрать номер.

— Слава, нам нужно поговорить!

Миха не врывал ладонь из моих рук, но и в глаза не смотрел.

— Поклянись!

— Ладно.

— Не ладно, а поклянись, что ничего делать не будешь, только проследишь!

— Ну клянусь.

— Миша!

— У него мать умерла, когда все известно стало. Вот кукушка и сдохла. Он невменяемый, может наворотить страшного.

— В парке при людях не наворотит. Миша, пожалуйста! Я не хочу, чтобы вместо этого урода в тюрьму попал ты.

— Да сказал же уже. Ладно, ладно.

— Егору не проболтался?

— Жень, в тебе следователь пропадает, вот честно!

— Я же переживаю за тебя.

Порывисто обняв меня, Мишка чмокнул в щеку и весело пропел:

— Пора, пора, зовёт труба!

Конечно я волновалась. Как не волноваться, когда у брата чешутся руки наказать обидчика.

В комнату с улыбкой вошла Эльмира и поставила на стул объёмную спортивную сумку.

— Я принесла новый массажёр. Пробовать будем?

— Будем!

— Не зови меня никуда. Вот она я. Рядом. — слова просились наружу, но я упрямо молчала, пусть счастье немного задержится здесь.

Пальцы исследовали впадинку между ключицами, где подушечками можно было услышать биение сердца. Баня давно остыла, и весенний холодный воздух проник за бревенчатые стены. Мы укрылись большим тулупом и прижались спинами к тёплому ещё боку печки.

Нужно было зацепиться за что-то реальное, чтобы не дать себе утонуть в этом мужчине окончательно. Впадинка подходила идеально. Вот он — живой человек рядом. Сильный, горячий, превратившийся в острую необходимость. Но он требовал подчинения, а я подчиняться не хотела. О-х-х-х.

— Пошто вздыхаешь?