Книга Теодоро и Маруся. Зеркало колдуна, страница 100 – Наталья Юрай

К чему притворяться или обманывать себя? Она любила этого мужчину, как какая-нибудь студентка любит мудрого и импозантного преподавателя. Только у Маши это была не быстро проходящая увлеченность, а глубокое, наполняющее до краёв чувство. Не решившись провести пальцами по откинутой в сторону руке, она осмотрелась, нашла, куда воткнуть факел, и легла на широкой кровати рядом с тем, кому вовсе не была нужна. Ну и что? Кто её осудит за попытку быть ближе к любимому? Да и здесь гораздо теплее, а она замерзла. Натянув одеяло до самого подбородка, девушка закрыла глаза.

Проснулась Маруся внезапно и сперва испугалась лунных дорожек, пролегавших через окно и каменный пол по постели и лицу мужчины напротив. Факелы давно догорели. В серебристом свете ночного светила глаза Теодоро мерцали, как обманчивые огоньки на болотах. Именно обманчивые, потому что, соври он сейчас, пообещай несбыточное, и Маша ринулась бы в омут с головой, принимая на веру любые слова.

— Ты говорил, что я тебе напророчена, что найдешь меня в любом из миров, что любишь. Мне не нужны клятвы, Теодоро де Карилья!По всему видно, что сердце твое остыло. Давай просто выспимся, я так устала, Тео. Так замерзла.

Ладонь Теодоро прошлась от скулы по шее вниз, обвела плечо, нырнула под одеяло, накрыла полушарие груди, замерла.

— Ты прекрасна, Мария, — глухо, словно нехотя откликнулся де Карилья. — И я виноват перед тобой так, что не могу просить о прощении, ибо прощения мне быть и не может! Я жажду тебя так сильно, что почти ненавижу твою красоту и совершенство тела. Вернуть тебя домой я не в силах, но могу попытаться защитить от надвигающейся опасности. И не гоже мне, обычному мужчине, давать надежду, которая не сбудется, если я погибну!

— Какой же ты дурень! Какой глупый непроходимый дурак! — Маша привстала, обвила шею Теодоро одной рукой, а другой уже спускала рубаху с плеча.

Она вскрикнула, когда он нагнулся и лизнул тут же отвердевший сосок. Отстранился, всё ещё не решаясь.

— Я не должен. Не имею права. За мной по пятам идёт смерть, и она снова заберет меня, Мария. Мы не должны быть вместе.

И тут Марусе совсем снесло голову. Она вскочила и рывками, разрывая ткань, принялась раздевать Тео так остервенело, как голодная волчица рвет столь притягательную горячую тушу поверженного оленя. Казалось, она хочет добраться до самого сердца и приникнуть к нему, чтобы оно, это строптивое гордое сердце, не смело больше биться в одиночестве.

Безумие разливалось в воздухе; хриплые вскрики сливались в первобытную мелодию, качающую на своих волнах, пьянящую своим ритмом. Маруся смирилась, что не выдержит и, подгоняя разлетающиеся по телу огненные стрелы, выгнулась и закричала, а потом засмеялась, почувствовав, как замер испуганный Тео.

В каждый миг наслаждения какой-то выпавший и рассыпавшийся в прах крохотный кирпичик в основании Марусиного счастья снова занимал свое место и возносил её выше. К самому небу. К звездам.

И они засыпали, обнявшись и не разомкнувшись, и снова отдавались друг другу уже медленнее, с наслаждением, оттягивая момент неизбежного восторга. Под утро, проснувшись раньше, Маша приникла поцелуем ко рту Тео…

Откровенные до предела, бесстыдные до последнего изгиба тела, счастливые до слез, они принадлежали друг другу с отчаянием выживших, уже предчувствуя, что за неимоверным единением последуют новые испытания.