Книга (Не)любимая невеста Императора дракона, страница 63 – Мира Влади

Вечер был холодным, воздух пах сыростью и сосновой хвоей, а луна, тонкая, как серп, висела над лесом, едва освещая тропу. Я вышла через заднюю дверь, стараясь держаться в тени домов, избегая света фонарей. Деревня казалась спящей, но каждый шорох заставлял меня вздрагивать – скрип ставни, лай собаки вдалеке, шёпот ветра в ветвях.

Тропа к колодцу вилась через окраину деревни, мимо заброшенной мельницы, чьи лопасти давно застыли, покрытые мхом. Трава под ногами была влажной от росы, и мои башмаки промокли, холод пробирал до костей.

Я сжимала ручку ведра так, что пальцы побелели, мои глаза метались по сторонам, выискивая тени, которые могли оказаться стражей Тирона. Колодец стоял на небольшой поляне, окружённой старыми соснами, их ветви качались на ветру, отбрасывая длинные тени, похожие на когти.

Я поставила ведро на каменный край колодца и начала крутить ворот, верёвка со скрипом поползла вниз.

Вдруг я услышала приглушённый стон – слабый, почти неразличимый. Замерла, мои пальцы стиснули ворот, и я прислушалась, затаив дыхание. Тишина. Только ветер шуршал в соснах, да где-то вдали ухала сова.

Но затем стон повторился, чуть громче, полный боли, и моё сердце заколотилось так, что я боялась, оно выдаст меня. Я огляделась, вглядываясь в темноту, но ничего не было видно, кроме теней и серебристого света луны.

Стон донёсся снова, из глубины леса, и я, не думая, оставила ведро у колодца и осторожно пошла на звук, каждый шаг был как прыжок в пропасть.

Лес обступил меня, его ветви цеплялись за плащ, словно пытаясь остановить. Я двигалась медленно, стараясь не наступать на сухие ветки, чтобы не выдать себя. Мои руки дрожали, дыхание было неровным, и я чувствовала, как страх сжимает горло.

Что, если это ловушка?

Но стон был таким человеческим, таким полным боли, что я не могла остановиться.Я должна была узнать в чём дело.

Луна пробивалась сквозь ветви, её свет падал пятнами на землю, и вскоре я увидела фигуру, лежащую у подножия старого дуба. Мужчина, растрёпанный, босой, в разорванной одежде, что когда-то была богатой – шёлк, расшитый золотом, теперь висел лохмотьями. Его лицо было бледным, как смерть, а рубашка, пропитанная кровью, липла к телу, тёмное пятно расплывалось по боку.

Я замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Это был Тирон...

Император...

Газа закрыты, дыхание было слабым, прерывистым, и я видела, как его грудь едва поднимается. Он был жив, но едва ли. Что он здесь делал? Почему один? И почему… ранен?

Я стояла, не в силах пошевелиться, мои мысли путались, страх и жалость боролись внутри меня. Сейчас Тирон выглядел не как император, а как сломленный зверь, чья сила угасала под светом луны.

Так и не шевилилась, словно олень, почуявший хищника. Мои глаза не отрывались от Тирона, распростёртого у корней старого дуба.

Лунный свет, пробиваясь сквозь ветви, пятнал его лицо серебром, и оно, обычно такое суровое, властное, теперь выглядело пугающе уязвимым.

Его грудь едва поднималась, каждый вдох сопровождался слабым, хриплым стоном, который резал мне сердце, как нож. Кровь, тёмная и блестящая, пропитала его рубашку, расползаясь по ткани, как чернила по пергаменту, и я видела, как она медленно капает на землю, впитываясь в мох.

Кожа его была бледной, почти серой, с нездоровым восковым оттенком, который кричал о том, что время уходит. Я сглотнула, чувствуя, как страх и жалость борются внутри меня, как два зверя, разрывающих мою душу.