Книга «Весомый» повод для скандала, страница 31 – Иванна Флокс

В ушах стоял оглушительный гул. Его идеальный план, все его величие рухнули в одно мгновенье, разбившись о холодную, презрительную уверенность той, кого он считал никчемной, жалкой толстухой.

Изначальное недоумение сменилось всепоглощающей, белой яростью. С гневным ревом, в котором смешались ярость, унижение и бессилие, Арманд схватил первую попавшуюся под руку резную шкатулку — с дорогими анерийскими кружевами — и что есть силы швырнул ее в стену. Дерево треснуло, тонкая ткань вырвалась наружу и бессильно повисла на осколках подарочного ларчика.

— АГХ! Эта… эта безмозглая, жирная дура! — закричал он, его лицо перекосилось, становясь пунцовым. — Да что она из себя возомнила?! Неужели правда думает, что найдет кого-то лучше меня? МЕНЯ? Арманда Де Рош! Она должна была ползать у моих ног и целовать края моего плаща за такую милость!

Граф метнулся к столу и смахнул со стола графин с портвейном. Хрусталь со звоном разбился о каменный камин, облив пол и ковер кроваво-красной жидкостью.

— Милый… Сынок? — испуганно звала мужчину мать. — Ну… Не кипятись… Она...

— Не успокаивай! Эта дрянь посмела… Посмела оскорбить меня! Плюнуть мне в лицо! — тяжело дыша, Арманд метался по будуару родительницы, словно раненый зверь. Его грудь ходила ходуном. — Хорошо… Хорошо! Пусть думает, что победила. Но это только начало. Я сломаю ее. Заставлю саму умолять меня взять ее в жены!

Мужчина, часто дыша, повернулся к матери, и в его глазах вспыхнул не просто гнев, а одержимость.

— Сапфировые копи должны принадлежать мне, матушка. Мне! И никто — ни отец, ни эта мнящая себя королевой корова — не помешает их получить. Клянусь, она еще пожалеет о каждом сказанном слове!

Арманд стоял посреди комнаты, окруженный осколками своего тщеславия и отвергнутыми дарами, дрожа от ярости и жажды мести. В этот момент в нем не осталось и тени того изящного аристократа, каким он пытался казаться. Был лишь избалованный, озлобленный мальчишка, готовый на все, чтобы заполучить желаемое.

Каин

Утренний свет заливал небольшую столовую в гостевом крыле поместья Лакруар. Окрашивая стены в медовые тона, он играл солнечными зайчиками, проникая сквозь прозрачные занавески. Воздух был наполнен ароматами свежеиспеченного хлеба, жареной ветчины и крепкого кофе — банальная роскошь сегодня казалась особенно значимой. И виной тому стал мой маленький компаньон.

Несмотря на то, что Бадена искупали, переодели в чистую одежду, позволили выспаться в уютной кровати вместо ночевок под мостом, он все равно напоминал перепуганного зверька, опасающегося каждого. Этот ребенок слишком хорошо был знаком с голодом и лишениями, что вызывало во мне неконтролируемую злость.

Все утро я ловил на себе осторожные взгляды мальчика. Казалось, он не верил в происходящее или же опасался, что спустя мгновение я исчезну, вновь оставляя его в холоде на улице.

С упоением уплетая яичницу, Баден вновь и вновь смотрел на меня, словно боясь провиниться.

На нем была чистая, но старая рубашонка одного из детей слуг Лакруаров, сидящая на пареньке мешком. Я наблюдал за ним, и в груди снова заныло знакомое, холодное чувство ярости при мысли о его отце.

— Ну что, сорванец, вкусно? — усмехнулся я, наблюдая, как он поднял на меня огромные синие глаза.