Книга Наследница двух лун, страница 56 – Пушистый Гений

Зелье забурлило, засветилось мягким, молочным светом. Я подняла котелок.

— Держись подальше, — кивнула я Адриану.

Он отошел в сторону, прищурив все три глаза. Сделав глубокий вдох, я шагнула к границе тумана. Воздух стал гуще, тяжелее. Противный звук вибрации будто впивался прямо в мозг. Я выплеснула зельев сторону цветка.

Молочная жидкость, попав в медный туман, вспыхнула ослепительно-белым. Туман взвыл мерзко, его «голос» напоминал скрежет ржавых шестеренок, а затем отхлынул, стал прозрачнее. Квадратные лепестки цветка задрожали сильнее, их матовый свет померк, стал тускло-серым. Стебель дрогнул, будто вбирая силы из земли, и туман снова начал сгущаться.

Я аккуратно опустила пустой котелок и сделала еще шаг, теперь уже на опаленную, почерневшую землю внутри кольца тумана. Он облизывал мои сапоги, шипел, но не причинял вреда — пока. Я смотрела на это геометрическое уродство, на этот отвратительный цветок, пожирающий жизнь.

— Знаешь, что я о тебе думаю? — сказала я громко, перекрывая высокий вой. — Ты — жалкий трус.

Вибрирующие лепестки на миг замерли.

— Ты прячешься за геометрией, за туманом, за тем, что тебя боятся. Потому что сам по себе ты — ничто. Ты всего лишь ошибка, сбой в ткани мира. Как и я.

Я сделала еще шаг. Туман обвился вокруг моих лодыжек, холодный и липкий.

— Меня тоже боялись, игнорировали, считали никем. И я боялась сама себя. Но потом… потом я поняла. Бояться можно, но нельзя позволять страху диктовать, кто ты. Можно быть хрупкой. Но именно хрупкость может пройти там, где сила сломается. Я пришла сюда не потому, что сильная. А потому что решила прийти. И я не позволю какому-то сломанному цветку отнять у этих оборотней еще кого-то!

Я не кричала. Я говорила четко, ясно, вкладывая в слова всю свою злость, всю свою боль одиночества, все свое хлипкое мужество. Я говорила с аномалией, как с собой — с той частью себя, что все еще хотела сбежать и спрятаться.

Квадратные лепестки начали трескаться. По ним поползла сеть тончайших черных линий. Туман заколебался, стал рваться клочьями. Высокий звук сменился на жалобный писк.

— Уходи, — прошептала я. — Ты не принадлежишь этому миру. И я тоже. Но я буду бороться за место в нем. А ты должен просто исчезнуть.

С последним словом цветок разлетелся на мириады тусклых, серых пылинок, которые тут же растворились в воздухе. Медный туман испарился с тихим шипением. На поляне осталась лишь я, почерневшая земля да горстка пепла, которую теперь можно было похоронить по-человечески.

Наступила тишина. Я дрожала от напряжения. Я сама себе удивилась, что не запаниковала перед лицом опасности.Значит, я не зря проходила Лабиринт Искажений!

Из леса вышли оборотни. Лука шел первым, его лицо было бледным, а в глазах бушевала буря сдержанных эмоций. За ним — несколько оборотней, в том числе Горд. Тот самый, что когда-то называл меня «никем» и грозился «разобраться».

Он смотрел не на пепел, а на меня. Его обычная насмешливая гримаса сменилась сложным выражением — недоумением, переоценкой, и… возможно, каплей уважения.

— Человечишка, — буркнул он, но без прежней язвительности. — Оказывается, и у тебя кишки на месте. Не каждый наш щенок на такое решится.

Это не было комплиментом. Это было признанием. Маленьким, грубым, но искренним. Я кивнула ему, не находя слов.