Книга Наследница двух лун, страница 55 – Пушистый Гений

Он не приказывал. У него была чистая, неконтролируемая паника. Он ужасно боялся меня потерять. Похоже, он боялся за меня больше, чем за стаю, за баланс миров, за что бы то ни было. Я не ошиблась — он правдавлюблен в меня. Как же здорово быть для кого-то значимой!

Я мягко, но настойчиво освободилась из его хватки.

— Лука, я должна. Это мой долг. Перед Марком, перед стаей. И… — я сделала глубокий вдох, — и перед собой. Я не могу вечно прятаться за чужими спинами. Не в этом мире.

Я посмотрела на Аглаю.

— Что мне делать?

Старуха тяжело вздохнула.

— Твое оружие — это хрупкость, изящность. Туман боится человеческого голоса, присутствия.

Адриан, до сих пор молчавший, поднял голову.

— Я могу провести тебя. Но приблизиться не смогу. Этот туман — антитеза духам.

Лука стоял, сжав кулаки, его тело было напряжено до дрожи. Он смотрел на меня, и в его взгляде была мука. Борьба между долгом вожака, который должен использовать любой ресурс для спасения стаи, и… Влюбленностью, которая диктовала защищать меня любой ценой.

— Если ты сделаешь шаг туда, — прорычал он тихо, так, чтобы слышала только я, — я не смогу тебя защитить. Понимаешь? Я буду стоять и просто смотреть. И это убьет меня вернее любого клинка.

— Тогда не смотри, — прошептала я в ответ, и сама удивилась своей твердости. — Просто верь в меня.

Я повернулась к Адриану, взяла потрепанную Тетрадь — не для защиты, а как талисман, как напоминание, ради чего все это, — и кивнула.

— Веди.

И, не оборачиваясь на Луку, чей тяжелый, полный ярости и страха взгляд жег мне спину, я вышла из пещеры навстречу вибрирующему цветку и ядовитому туману.

Адриан, мерцая, как тусклая звезда, вел меня через лес. Его силуэт то появлялся на стволе дерева, то скользил по кустам, указывая направление. Я шла за ним, сжимая в одной руке холщовую сумку с травами от Аглаи, в другой — Тетрадь, чья вибрация теперь казалась слабым, болезненным пульсом.

Мы скоро вышли на поляну у подножия Скалы Плача — серого, отвесного утеса, испещренного трещинами, похожими на застывшие слезы. И в центре поляны оно росло.

Цветок. Нет, не цветок… Это была скорее жутковатая геометрическая аберрация. Стебель — прямой, как стрела, без единого изгиба. Лепестки — идеальные, мерцающие матовым светом квадраты, расположенные в строгом, неестественном порядке. Они совсем не колыхались на ветру. Они вибрировали, издавая тонкий, высокий звук, от которого ныли зубы. А вокруг, на расстоянии пяти шагов, клубился туман цвета потускневшей меди и гниющего железа. Он медленно вращался, и от него пахло кровью и распадом. На земле у его границы лежала небольшая кучка пепла. Должно быть, это Марк.

Сердце забилось быстрее, страх охватил меня, стремясь сковать движения. Я обернулась. В десяти шагах, на границе леса, стоял Лука. Он стоял, вцепившись руками в ствол сосны так, что кора трещала под пальцами. Его глаза сверкали диким зеленым огнем, все тело было напряжено до предела, готовое ринуться вперед в любой миг, но удерживаемое железной волей. Он смотрел на меня. В этом взгляде была вся мука мира. Мне невольно стало его жаль, он ведь так дорожит мной, а я не послушала и пошла…

Не смотри, просила я его мысленно. Верь в меня. Верь изо всех сил.

Я отвязала сумку. Аглая дала мне сушеный корень лунника, серебристую полынь (ту самую, что я когда-то собирала) и щепотку пыльцы светлячков-белок из сада Валерия. В маленьком котелке из моей походной фляги я смешала их с водой из ручья, прочитав над ними простые слова, которым научила старуха: «Сила земли, тишина ночи, свет без тени — будьте щитом против искаженной геометрии».