Книга Что-то взятое взаймы, страница 18 – Даниэль Брэйн

Таким тоном обычно предупреждают о чем-то существенном. Я, поскальзываясь, обогнула забор, Вадим указывал на какие-то пожухлые тряпки.

– Вот это уже не похоже на след, оставленный взятыми «на слабо» пионерами, – подозрительно скупо заметил он. – А что это?

Больше всего «это» походило на сгнившее новогоднее украшение из тех, что вешают на двери домов. В нашей стране они не прижились, лично я полагала – они напоминают венки, кому хочется с порога превращать свой дом в ритуальное агентство.

– Венок? – пробормотала я, подходя ближе и рассматривая зеленые тряпичные ветки на кирпичной стене.

Их прикрепили намертво,на века, металлический штырь, вбитый между кирпичами, давно проржавел, но выполнял задачу безукоризненно. Переплетения мокрых тряпок, облезшая позолота, стертая надпись, поникшие, растрепанные неживые цветы.

– Это определенно венок. Траурный. – Я повернулась к Вадиму, осененная внезапной догадкой, но озвучить ее было непросто, и она могла оказаться таким же фальшивым следом, как и все прочие. – Знаете, что это такое? Кенотаф.

– Венки на обочинах дорог. Вадим, вы должны были не единожды такие видеть, – срывающимся от волнения голосом хрипела я, ощупывая находку. Хорошо, что на всей территории нет ничего живого, мало ли, кто мог свить тут гнездо. – И наверняка слышали про призраков, которые пугают водителей.

– Слышал и считал это чушью, люди не видят…

– Люди не видят, но придорожная пыль, морось, туман и свет фар формируют устойчивые контуры, – перебила я, перебирая выцветшие тряпичные листья и цветы и неприятно удивляясь проскочившему в тоне Вадима высокомерию. – То есть водителям не мерещится, так и есть. Скорбящие родственники, сами не зная, привязывают мертвых к месту их гибели, вместо того чтобы дать им спокойно уйти.

– И что хотят от водителей эти придорожные призраки?

– То же, что хочу сделать я. Я хочу снять венок и освободить призрака этого места. Прикрепили на совесть, но все равно непонятно: ни одного погибшего здесь мы не нашли. Вы не нашли, а ведь вы запрашивали полицейские сводки, ничего точнее не может быть.

Венок дополнительно прикрутили проволокой, она проржавела, но держала пластмассовую основу цепко, не оторвать. Или мне просто не нужно церемониться.

Вадим успел отпрыгнуть и негромко выругаться, плеснула под ногами вода, я оказалась вся перемазана, но продемонстрировала трофей с независимым и победоносным видом.

– Его можно сжечь и развеять пепел, но лучше отнести на могилу, и призрак покинет этот мир. Вопрос: чья это условная могила? Кто погиб так, что об этом никто не знает? Ни интернет… но черт с ним, с интернетом! – я, забывшись, взмахнула венком, и Вадим шарахнулся от меня снова. К его чести, на этот раз он промолчал. – Об этом не знает полиция. Значит, венок притащил кто-то в честь покойника вековой давности, но насколько возможно вытащить призрак спустя столько лет, либо… погодите, постойте.

Я застыла, держа венок на вытянутой руке. Вадим и так никуда не торопился, без всяких моих просьб, стоял, опустив руки, и мелкие капли щедро сыпались на нас с хмурых небес, а я даже не могла утереть лицо – руки были и заняты, и чертовски грязные.

– Кенотафы на дорогах не всегда вешают на месте непосредственной гибели, – произнесла я, чувствуя вину за акробатические трюки, которые заставила Вадима проделать, а потом не вытерпелаи, извернувшись, почесала нос о рукав. – Но всегда вешают на месте аварии.