Книга Китаянка на картине, страница 81 – Флоренс Толозан

Люк представил, как он обмазывает микробами произведения, пришедшие ему на реставрацию, — и от одной мысли об этом его глаза засверкали.

Очень симпатичный он, этот Люк. Правда. Я сразу почувствовал себя легко в его обществе. Шикарный парень. Простой и настоящий. Меня это успокаивает: люди, ничего из себя не строящие, те, кто не прячет истинное лицо под какой-нибудь маской. Это сулит нам немало приятных ужинов!

Они ушли, и чуть погодя Мелисанда рассказала мне все.

Она испытующе посмотрела мне в глаза своим бархатным взглядом, напомнившим мне о тысяче таких же, которыми она одаривала меня прежде, и я неизбежно подумал о первом — том, что околдовал меня в метро.

— Что ж, любимый, знаешь, ведь это длинная история…

Мы же здесь. Вместе.

Мы оба смотрим в сумерки, там еще различимы очертания кустарников. Я снова аккуратно поправляю волосы Мэл — завожу назад, чтобы видеть ее лицо. Мы удобно расположились в шезлонгах, я согреваю ее руку в своих ладонях, мы кутаемся в легкие флисовые пледы, чтобы довершить прекрасный образ уютного гнездышка.

Только я и она. Наконец-то!

В первых рядах под звездным небом.

Нас освещает круглый глаз рыжей луны, мы под покровом его бледного сияния. Уханье сов служит приятным глухим фоном летней ночи. Аромат смоковницы, смутный и сладкий, навевает нам желанное умиротворение, пока слабый свет сменяется тьмой, в которой уже утопает сад. С наступлением темноты ярче становятся запахи. Когда ничего не видишь, обостряются чувства, обычно ничего не значащие.

* * *

Наша история.

Да как же, дьявол, такое возможно?

Идея прельщает меня. Но, в отличие от Мэл, признаюсь, я настроен скорее скептически. Должно же все это иметь какое-то объяснение! Мои рациональные и объективистские способности берут верх.

Как это обычно и происходит.

Но сходство! Часы! Интуитивные озарения!

А наша встреча! И вдобавок — эти якобы обрывки воспоминаний, кажется — протяни руку и… — а они все-таки неуловимы?

Я растерян, как больной амнезией, утративший доступ к собственному прошлому.

Два голоса борются во мне — и это настоящий поединок, — когда я приступаю к чтению рассказа Мадлен и Фердинанда, суть которого Мелисанда вкратце мне уже изложила.

Это про нас!

Вопреки всему сердце заходится и бьется в груди как бешеное. Несмотря на сопротивление чрезвычайно упорного неприятия, я догадываюсь — дурное предчувствие, сжавшее мне горло и завязавшее узлом что-то внутри, обладает сам-не-знаю-чем —чем-то таким, что я готов открыть для себя, и это сам-не-знаю-чтосейчас изменит всю мою жизнь.

«Если вы читаете эти несколько слов, значит, картина попала к вам и, следовательно, вернулась к нам, к нашему великому счастью. Вот наша история…»

* * *

Долгие минуты протекли после того, как я залпом прочел все, а я еще потрясен. Оглоушен.

Я не могу понять своего настроения. Меня разрывают противоположные чувства.

Я созерцаю танец звезд, подобных тысячам крошечных фонариков, качаемых ветерком.

Вдруг до меня доходит — и буквально через секунду в душе воцаряется перемирие.

Тот документ, что у меня перед глазами, победил мои сомнения и страхи. Я относительно хорошо перенес потрясение от такого невозможного откровения.

Наконец спала вуаль с этих дежавю, странных совпадений, с этих тайн. Я осознаю, что — вот, готово, ответы у меня есть!