Книга Слезы небожителей, страница 98 – Эйси Джей Миллс

– Рассказывай, – потребовала женщина и устроилась в кресле. – Зачем пробрался в библиотеку?

Леон не посмел сесть в соседнее кресло, так и остался стоять посреди спальни.

– Хотел почитать. – Голос Леона дрогнул, но не настолько заметно, чтобы управляющая смогла принять это за неправду. – Что бы ни говорила миссис Хоффман, у меня даже мысли не было красть. Я не вор.

– Что-то подобное я слышала от тебя не так давно, – устало потерла веки мадам Тулле. – Миссис Хоффман – уважаемый сотрудник пансиона. У меня нет причин не доверять ее словам.

– Она недолюбливает меня. Это достаточная причина?

– Мне это известно, и только поэтому я тотчас не спустила тебя по лестнице, а дала возможность высказаться. Ты, должно быть, уже понимаешь, что сулит тебе очередное проникновение в библиотеку, Леон?

Странника передернуло от звучания собственного имени. Он так привык к постоянным «ты» и «паршивец», что до этого времени даже не догадывался, что оно известно управляющей.

– Да, вы меня предупреждали, мадам. – Леон смиренно опустился на колени, предчувствуя, что последует дальше.

Его покорность льстила женщине. Она одобрительно кивнула и легкой поступью подошла к изящному дамскому столику. Обычно в таких хранили косметику, духи и украшения, но мадам была несколько эксцентрична, потому, помимо всего прочего, держала в ящике длинную шкатулку с воспитательной розгой. Женщина с наслаждением провела по бархатной подушке кончиками пальцев и взяла ивовую плеть. Гибкая и крепкая, такая рассекала кожу с первого удара и оставляла на многие дни послевкусие боли.

«Пожалеешь палку – испортишь дитя» – так говорила народная английская пословица, и неудивительно, что консервативная мадам Тулле следовала ей безукоризненно. И пусть она искусно скрывала свои эмоции, глаза все же выдавали воодушевление от предстоящей порки.

– Твои крики не должны разбудить учеников, ты меня понял? – произнесла она и протянула юноше платок.

Сопротивляться было бессмысленно. Леон принял платок и запихнул между зубов, поднимая открытые ладони так, чтобы их было видно управляющей.

– Снимай рубашку, – потребовала женщина.

Леон в ужасе поднял глаза и тут же получил удар по рукам, согнувший его пополам. Плеть полоснула обе ладони и оставила тонкую обжигающую адским пламенем линию.

– Снимай рубашку, – повторила она с неодобрением.

Юноша негодующе поджал губы. Взгляд красноречиво говорил: «Будь моя воля, выхватил бы розгу и отходил так, что больше в руки ее не взяла бы!»

Сбросив куртку и рубашку, Леон упер руки в пол и опустил голову, чтобы взмах розги ненароком не попал по лицу. Мадам неторопливо ходила кругами по комнате. Каждый стук каблуков заставлял юного Самаэлиса вздрагивать в ожидании удара. Шаги затихли за его спиной, и управляющая пансионом нанесла удар столь резко и сильно, что в глазах потемнело. Если бы не платок, что он с такой силой сжимал в зубах, его вопль разнесся бы эхом по всему пансиону, разбудив не только учеников, но и прислугу в дальних комнатах.

Слезы начинали сочиться сквозь крепко зажмуренные глаза, и с каждым новым ударом их все сложнее становилось сдерживать. Подобно лезвию ножа, розга проходилась по оголенной коже, оставляя после себя тонкие неглубокие ссадины. И чем чаще мадам попадала по одному и тому же месту, тем больнее становилось. Терпеть такое было подобно кошмару.