Книга Глиняные сердца, страница 37 – Анита Ферн

Не знаю, что больше испортило ей настроение: мое появление или то, что она оказалась вынуждена идти в кино в качестве третьей лишней с сестрой и ее бойфрендом.

Мы прошли уже треть пути, когда я замечаю, что Лилу обхватывает себя руками. Одежда на ней в самом деле легкая для остывшего дыхания вечера: короткие летние брюки и блузка без рукавов. Поэтому я стягиваю с себя толстовку и предлагаю ей. Лилу с благодарностью принимает этот маленький жест благородства. И становится похожа на очаровательного встрепанного воробья, когда одевается. Наклоняюсь поправить шнурки, чтобы скрыть улыбку.

Для созерцания звездного неба еще рановато, да и в подходящий час звезды не всегда видны из-за огней города. Но кошачий глаз луны все ярче проступает над головой. Ее свет уже далеко не такой холодный, как в зимние месяцы. Она словно добреет к лету, смягчается, теплеет. Кажется, будто ей даже удалось согреть мою спутницу.

Лилу расслабилась, складка между бровей разгладилась. Ее лицо снова приобрело то мечтательное выражение, которое я заметил на вечеринке, пока наблюдал за ее танцем.

Она вдыхает полной грудью и восторженно произносит:

– Такой воздух нужно закатывать в банки, чтобы утешаться им в особенно ненастные дни.

Я не нахожусь с ответом, лишь изумленно гляжу на нее. Мое молчание оказывается неверно истолковано.

– Что, я опять несу вздор?

– Нет-нет, – торопливо уверяю я. – Прозвучало очень поэтично.

Ее лицо озаряется улыбкой. Неловкость между нами ослабевает. Мы неспешно шагаем рядом, окутанные уютом сумрачного бархата, и даже прохлада перестает щипать неукрытые участки кожи.

Лилу уточняет, что справочник, из-за которого мы встретились в библиотеке, послужит ей при создании эскизов для маминой коллекции чашек. Ее голос удивительно меняется при упоминании о маме, становится глубже и ласковей. Ощущаю невольную грусть и даже зависть, вспоминая о наших с матерью отношениях.

– Кажется, твоя мама классная, – говорю я, когда мы подходим к ее дому.

– Очень, – согласно кивает Лилу и спохватывается: – Ой, на мне же твоя толстовка. Сейчас.

И принимается стягивать ее через голову. Но что-то идет не так, она начинает барахтаться, совсем как рыбка, выброшенная на берег. Потом замирает и приглушенно восклицает:

– Лекс, похоже, я застряла. Ты не мог бы меня вызволить из этого тканевого капкана?

Делаю пару шагов, приближаясь вплотную к ней, и тут же ощущаю исходящий от нее невыразимо приятный аромат яблок и меда, запах солнечной осени. Пока я освобождаю ее руки и голову, медово-яблочное благоухание заполняет мои легкие, я от него пьянею.

Наверное, поэтому не сразу отодвигаюсь от Лилу. Ее волосы еще сильнее растрепались, лицо залил румянец, а широко распахнутые глаза смотрят серьезно и немного испуганно. При таком освещении они словно утратили свою голубизну и стали серыми, как сумрачное небо. Не замечал раньше, какие длинные у нее ресницы.

Она отводит взгляд, ее слова прерывают затянувшееся молчание.

– Мне уже пора. Спасибо, что проводил.

Тихо выдыхаю.

– Это была приятная прогулка. Увидимся завтра.

Уже из-за порога Лилу машет мне на прощание и закрывает дверь. Медленно бреду в сторону дороги, и тут до меня доходит: машину-то я возле кинотеатра оставил. Хлопаю по лбу от досады, но этот жест вряд ли телепортирует меня домой. Поэтому достаю из кармана телефон и набираю номер. После того как гудки сменяет хриплое «Алло», говорю: