Книга Под светом Суздаля, страница 96 – Тася Мишкина

Я даже не дожидаюсь ее кивка и направляюсь в комнату, где Матвей, гладя сестренку по волосам, рассказывает ей что-то едва слышно. Сонечка прижимается к нему, уже не плачет, но кажется такой крохотной и беззащитной, что мне не нужно страшно даже прервать его. Вдруг ей станет хуже, если он перестанет говорить?

– Алиса, я… – заметив меня, начинает он, и я, выдохнув с облегчением от того, что Матвей начал диалог первым, качаю головой и спрашиваю, где найти перекись и какие-нибудь салфетки. Он неотрывно смотрит и… Клянусь, не могу разобратьсреди боли, отчаяния и тоски, что скрываются в его глазах, сколько он страдал из-за меня…

– На кухне, на велхней полке во втолом шкафу есть аптечка, – тихо всхлипнув, бормочет Соня.

– Спасибо, малышка, – говорю я и осторожно улыбаюсь ей. – Не плачь, хорошо?

– Маме еще больно? – снова всхлипывает она, непрерывно глядя на меня.

– Уже нет, – без запинки лгу девочке и перевожу взгляд на Матвея. – Ты, главное, проследи за братиком, хорошо?

И ухожу, вновь не дожидаясь ответа.

Найти перекись оказывается просто, а вот с салфетками приходится повозиться. На маленькой кухне творится такой бедлам, что страшно передвигаться. Посуда разбросана, стены облиты какой-то жижей, напоминавшей остатки супа.

Крики за дверью стихли. Может быть, он ушел? Лучше бы так. Не представляю, что случилось бы, не приди я в тот момент. Даже боюсь думать о том, что Матвей мог сделать, увидев, что этот поганец сотворил с его мамой в присутствии сестренки…

Вернувшись в спальню, я с радостью замечаю, что Марина больше не дрожит. Смочив салфетку, я осторожно прислоняю ее к разбитой губе и осматриваю лицо. Не обнаружив больше никаких повреждений, с облегчением вздыхаю, а потом свободной рукой обнимаю ее.

– Все закончилось… – не зная, о чем говорю, шепчу я, в надежде, что это поможет. – Теперь все будет хорошо…

– Сомневаюсь. Пр… прости, что… пришлось увидеть все это. М… мне так ж… жаль. И Матвей он… он не в с… себе сейчас. – С ее губ срывается тихий всхлип.

– Что случилось? – Глажу ее по волосам, осторожно пытаясь распутать пряди.

– Это Леня… Мой муж, Сонин отец. У нас… в последнее время было много ссор. И… сегодня он вернулся совсем не в адеквате. Я… – Она сглатывает, и ее плечи снова дрожат.

– Я поняла, – ласково говорю я, вспоминая все то, что говорила вчера Аня. – Марин, вы взрослая женщина. Красивая, добрая, умная… Вы не думаете, что такой человек вас не достоин?

– У Матвея никогда не было рядом папы, – шепчет она едва слышно. – Я хотела, чтобы хотя бы Сонечка росла в полной семье… Но разве это семья, Алис?

Я качаю головой.

– У Сони есть любящий старший брат и прекрасная мама. Это куда больше, чем просто существующий рядом какой-никакой отец. И не стоит ставить крест на всех мужчинах! Если вам попались двое не самых приятных, не значит ведь, что и остальные такие же, – уверенно говорю я и слышутихий кашель слева. В дверях стоит Матвей, прислонившись к косяку, и внимательно слушает каждое мое слово.

– Алиса права, мам, – произносит он, а затем через пару долгих секунд садится перед нами на колени. Он берет тонкие руки матери в свои еще подрагивающие пальцы и сжимает их. – Мы как-нибудь справимся. Но давай договоримся – его мы больше не увидим. И сделаем все, чтобы Соня была в безопасности. У меня есть небольшие сбережения, их хватит на то, чтобы на первое время снять квартиру…