Книга Под светом Суздаля, страница 95 – Тася Мишкина

Теперь этот подарок греет мне душу в рюкзаке за спиной. В конце концов, Матвей действительно этого заслуживает! И более чем уверена: мне удастся убедить его принять это. Как минимум с поддержкой Сони и Марины.

Но прежде, чем я нажимаю на звонок, прислушиваюсь. Из квартиры слышатся крики и детские рыдания. Несколько разных голосов буквально орут друг на друга, и непривычно резкий голос Матвея вдруг раздается совсем близко:

– Если ты еще хоть раз заявишься сюда!.. – И тут дверь открывается.

Он замирает на пороге. Видит меня, и его без того бледное лицо белеет еще сильнее. Потом он переводит взгляд на почти седого, худощавого мужчину, настолько пьяного, что мне становится страшно.

– Это мой дом, щ-щенок… – краснея от гнева, бормочет он, но Матвей лишь сильнее сжимает кулаки на его футболке.

– Нет, не твой. Убирайся! – грозно цедит он и несильно толкает отчима, но этого хватает, чтобы он отшатнулся и оказался подальше от нас. А потом Матвей хватает меня за руку и проводит в квартиру. За дверью слышны мужские крики, в квартире – всхлипы Марины и вопли Сонечки. Руки Матвея дрожат так, будто он оказался на морозе, и я, даже не особенно думая, крепко обнимаю его и прижимаю к себе изо всех сил. Лишь бы он не ушел. Лишь бы не натворил глупостей. Его сердце колотится так, что я чувствую это кожей. И понимаю: ему ужасно страшно. А еще он зол.

Вот это я выбрала момент, ничего не скажешь…

– Привет, – произношу я и с замиранием сердца прислушиваюсь. Рыдания Сони не становятся тише, а вот тихие всхлипы Марины почти исчезли. – Ты извини… я, наверное, не вовремя…

Матвей медленно кивает.

– Если честно, я… – начинает он, но тут в коридор выходит заплаканная Марина, и теперь белею уже я. Ее верхняя губаразбита и кровоточит, волосы всклокочены, а глаза настолько опухли от слез, что их почти совсем не видно.

– Что случилось? – спрашиваю я, переводя взгляд на Матвея.

– Алис, правда, сейчас у меня нет сил еще и с тобой разбираться, – почти шепчет он. Наверное, не хочет, чтобы мама услышала, что у нас проблемы. Не хочет сильнее ее расстраивать. – Давай встретимся чуть по…

Плач Сони становится еще громче. Марина едва слышно что-то просит, но я не разбираю слов, а лицо Матвея кажется настолько неживым, что мне становится страшно.

– Посмотри, как там Сонечка, – прошу я и первой отстраняюсь. Провожу ладонью по его щеке, ласково и нежно, пытаясь хоть немного успокоить. – Я помогу твоей маме. И… давай обсудим все позже?

Он замирает на секунду, но испуганный голос сестры заставляет его кивнуть и пойти в спальню. Я же подхожу к Марине и подхватываю ее, помогая удержаться на ногах. Кровь все еще течет из разбитой губы, а слезы катятся из глаз непрерывным потоком.

– Все хорошо, – неуверенно говорю я. Голос дрожит, как и руки. Матвей, возможно, был прав, и мне нужно было уйти, мне не стоит лезть в его жизнь без разрешения, не сейчас… Но разве я могу взять и бросить его – совершенно одного?

Может, это было бы и правильно, только вот я лучше лягу лицом в муравейник.

– Ал… сочка… – едва размыкая губы, произносит Марина и плачет еще горше.

– Не надо, не говорите ничего, – прошу я мягко и веду ее в спальню, где не так уж и давно переодевалась в ее теплое платье. Чувствую, как она дрожит, и, усадив на кровать, тут же укутываю потрепанным временем, но наверняка все еще теплым пледом. – Я сейчас вернусь, обещаю. А пока вдыхайте воздух носом… секунд шесть, – припоминаю я совет из интернета. – Задержите дыхание ненадолго, а потом так же медленно выдохните.